Дисбат
Шрифт:
Когда от хлеба остались только крошки, от сала – шкурки, а от чеснока – шелуха, инспектор призадумался, как шахматист, все хитроумные атаки которого разбились о стойкую оборону противника. Воспользовавшись этим, Синяков занялся обзором местности, благо из постовой будки открывался прекрасный вид во все стороны.
Ту дорогу, по которой он пришел сюда, пересекала другая, но не асфальтированная, а брусчатая. За ней начинался город, чей облик если и не взволновал, то озадачил Синякова.
Многие здания, в том числе и желтый собор, по иронии судьбы соседствующий с судилищем, он узнал сразу. Зато
Рассмотреть какие-либо иные подробности этого города-фантома помешал инспектор. Втихаря подобравшись сзади, он неожиданно хлопнул Синякова по спине.
– Признавайтесь, вы – человек! – Следующая фраза, наверное, должна была звучать так: «Чистосердечное признание смягчает вину».
Синяков, не собиравшийся заниматься саморазоблачением, в свою очередь поинтересовался:
– А в чем, собственно, дело?
– А в том, что моего напитка ни одно бесовское отродье не выдержит! – Инспектор взболтнул содержимое графина, и со дна всплыла всякая дрянь вроде жабьих лапок, змеиной чешуи и рыбьих глаз.
Синякова, уже минут пять ощущавшего в желудке что-то неладное, от этой картины едва не стошнило. По-своему истолковав гримасу, исказившую лицо гостя, инспектор крикнул: «Смотрите!» – и, слегка отогнув верхний край дверцы железного шкафа, плеснул в образовавшуюся щель малую толику своей настойки.
Внутри кто-то взвыл благим матом и заколотил в дверцу так, что все три замка заплясали в проушинах.
– Сука драная! Гад легавый! Ты что же, паскуда, делаешь! Угробить меня хочешь! – надрывался неизвестный узник железного шкафа. – Уймись, а не то я эту урну мусорную вдребезги разнесу!
– Видите, как действует! – произнес инспектор не без гордости.
– Вижу. И чувствую, – Синяков погладил свой живот, в котором черт знает что творилось.
– Не беспокойся, – заверил его инспектор. – Для человека это не опасно. Разве что пронесет немного. Кустики рядом.
Синякова вдруг осенило:
– Послушайте… Не тот ли вы инспектор дорожно-патрульной службы, которого, по слухам, выкрали оппозиционеры?
– Никто меня не выкрал, – нахмурился инспектор. – Провалился я в какие-то тартарары, вот и все. Хорошо, что я на этот пост набрел. Кстати, точная копия моего родного… Катаклизм, мать его за ноги. Мало того что остался без денежного и вещевого довольствия, так и с начальством связи не имею. Боюсь, уволят меня, как пропавшего без вести…
– Не волнуйтесь. Вас наградили значком «Отличник милиции». Посмертно.
– Наградили справедливо, – сразу повеселел инспектор. – А вот с формулировочкой поторопились. Я еще много пользы принести могу. Сами видите, что пост не покидаю. Службу несу бдительно. Мимо меня ни бес, ни человек, ни собака не проскочат. За истекшие сутки к административной ответственности привлечено, – он заглянул в рапортичку,
– И как же вы их наказываете? – поинтересовался Синяков.
– По закону. Кого предупреждаю, кого штрафую. Денег, конечно, у бесов нет, приходится принимать продукты питания и материальные ценности. Злостных нарушителей подвергаю содержанию в карцере, – инспектор кивнул на металлический шкаф.
– А махорка да чеснок откуда?
– Тоже штраф. Но уже с земляка. Носится тут один тип. Скорость постоянно превышает. Транспортное средство техосмотр не прошло, регистрационных номеров нет. Короче, тот еще нарушитель. Хотя и в звании капитана. Другим должен пример подавать. Сегодня предупредил его в последний раз.
Поняв, что речь идет о Дарии, Синяков попробовал исподволь выяснить кое-какие интересующие его факты.
– А вообще много здесь людей? – как бы между прочим поинтересовался он.
Инспектору этот вопрос почему-то не понравился.
– Не знаю, – неохотно ответил он. – Попадаются случайные лица вроде вас…
– А капитан этот тогда откуда?
– Я его не спрашивал… Есть тут, по слухам, какие-то воинские части. Бесов сдерживают, чтобы те дальше не проникали… Но, кроме капитана, я больше ни с кем не встречался.
– Врешь! – крикнул сидевший в шкафу дух. – А у кого ты сало на пистолет выменял? Потом еще всю ночь в карты играли!
– Ах, вот ты как! – Инспектор схватил со стола графин. – Тварь лживая! Сейчас я тебя окроплю!
– Успокойтесь, – Синяков, глубоко сочувствующий всем существам, лишенным свободы, удержал инспектора за рукав. – Кто же верит духам? Не зря ведь их лукавыми называют.
– Верно, – инспектор утер испарину, проступившую на его лбу. – Это он нарочно, чтобы меня очернить… Пистолет еще раньше пропал, когда я здесь в первые минуты без сознания лежал… Сами же бесы, наверно, и подмыли… Вы так и доложите.
– Кому я буду докладывать? – удивился Синяков. – Я тут по личным делам. Сына хочу навестить. Он где-то здесь служит.
– А-а-а… Дело хорошее. – Инспектор явно не верил Синякову. Стукачей из отдела собственной безопасности он опасался куда больше, чем духов. – Только я вам ничем помочь не могу… У капитана надо бы поинтересоваться.
– Пробовал, – развел руками Синяков.
В это время снаружи раздалось гиканье, свист и матерщина, то есть звуки, которые в срединном мире сопровождают наиболее любимые народом мероприятия, как-то: проводы в армию, выдачу зарплаты, маевку, день города, финал футбольного кубка и выборы в верховные органы власти. По какому поводу нынче гуляли духи, надо было еще выяснить.
– Опять за свое! Делать им нечего! – Инспектор, схватив канистру, направился к дверям. – Вы пока от греха подальше здесь побудьте, а я эту свору быстро угомоню.
Пока он, грохоча канистрой, спускался по лестнице, Синяков поспешил занять наиболее удобное для наблюдения место.
Со стороны города катил довольно забавный экипаж – телега не телега, рыдван не рыдван, но что-то четырехколесное. Двигался экипаж исключительно усилиями толпы весьма разгоряченных духов. Надо сказать, что выходцы из преисподней своим обликом и поведением почти не отличались от подвыпивших людей.