Дисбат
Шрифт:
– Есть, говорят, такие бесы, что плевать хотели на твой укропчик.
– Тогда бензинчиком! Чирк!
– Лучше кол в брюхо!
– Кольев не хватит. Их в городе, как муравьев в лесу.
Этот неуставный гомон разом оборвал один из командиров, тот самый, который едва не лишил Синякова зрения.
– Прекратить разговорчики! – гаркнул он – Отойти на полсотни шагов назад и расссредоточиться. Внимательно наблюдать за местностью. Без моей команды никаких действий не предпринимать.
Когда отряд, численностью не превышавший отделения,
– Допрашивать я тебя не буду, – сказал он с оттенком брезгливости в голосе. – Правды ты все равно не скажешь. Но и отпустить не могу. Тарантулов и скорпионов при встрече рекомендуется давить. Чтобы другие люди не пострадали. Тем более что вы наших никогда не отпускаете. Поэтому копай себе яму, – он швырнул к ногам Синякова саперную лопатку. – Только глубиной метра три, не меньше. Грунт здесь легкий, особо не перетрудишься. Приступай!
– П-почему яму? – голос Синякова непроизвольно дрогнул.
– Чтобы возни меньше было, – командир закурил. – Ты же не человек, до смерти тебя все равно не убьешь, как ни старайся. Полежишь в земельке спокойно. Или прикажешь тебя в расколотый пень защемить?
– Помидоры свои защеми вместе с хреном! – Синяков уже не мог сдерживать себя. – Я человек! Сколько можно твердить одно и то же! У меня сердце в груди бьется! И кровь из ран течет! Видели вы беса, у которого кровь течет?
– Все мы видели, – устало сказал командир. – Копай яму, пока я добрый. А не то ведь у нас против вашего брата и другие средства имеются, покруче.
– Подожди, – сказал второй командир, все это время державшийся в отдалении. – Лес-то на самом деле горит. Кто его мог поджечь?
– Я! Я! – Синяков ударил себя в грудь обоими кулаками. – Спичками поджег! Производства Борисовской фабрики! На этикете тетерев нарисован! Какие вам еще подробности нужны?
– Никакие, – покачал головой первый командир. – Есть бесы, которые наизусть Гегеля цитируют. Вам верить нельзя.
– А людям можно? – взъярился Синяков.
– И людям нельзя. Тут ты прав. Это еще та сволочь. Но вы в тысячу раз хуже. Копай яму.
– Да пошел ты! – размахивая лопаткой, Синяков смело шагнул вперед.
Командир встретил его струей укропной воды и невнятным бормотанием – скорее всего заговором против нечистой силы. В своем превосходстве над несговорчивым бесом он, похоже, не сомневался.
Синяков от водяного залпа прикрылся лопаткой, а заговор вообще проигнорировал. Уже спустя мгновение они оказались лицом к лицу. Пускать в ход лопатку было жалко (по отношению к человеку, естественно, а не к лопатке), но проучить этого придурка, не умеющего, да и не желающего отличить человека от беса, было просто необходимо. У Синякова прямо-таки руки чесались.
Он в совершенстве владел многими приемами самбо, но коронными среди них считались только пять-шесть, а самым наикоронным, самым любимым был так называемый «бросок через плечо с подсадом»,
Именно этот прием и довелось испытать на себе дисбатовской сволочи, при ближайшем рассмотрении оказавшейся трехзвездным прапором. Никакого ущерба для себя он при этом не получил, ну разве только зад отшиб. Зато все его фляжки, мешки и подсумки, содержащие, надо думать, всякие антибесовские средства, разлетелись в разные стороны.
Солдаты, наблюдавшие эту сцену издалека, заулюлюкали и даже захлопали в ладоши. Прапорщик явно не пользовался у них симпатией. Его напарник, столь же осторожный, сколь и скептичный, всем другим методам борьбы с бесами предпочел хоть и бесполезные, но картинные пасы типа: «Изыди, нечистая сила!»
Преследовать Синякова никто не стал, и он, едва не плача от невыразимой горечи, вновь зашагал в неизвестность.
Похоже, что пророчества Дария сбывались. Бесы, как ни старались, а не смогли извести Синякова. Очевидно, это предстояло сделать людям.
Никогда еще в его жизни не было такого долгого и жуткого дня, однако предстоящая ночь – любимая пора бесов – обещала быть еще более жуткой.
Темнота наступила почти сразу, без долгого угасания дня и без привычных сумерек, словно сверху на Пандемоний накинули глухое черное покрывало. Ни одна звезда не зажглась на небе, и только в той стороне, где остался догорающий лес, едва-едва светилось багровое пятно.
Идти дальше стало форменной мукой – сначала Синяков свалился с какого-то косогора, к счастью, невысокого, а потом напоролся на колючий кустарник.
Что, спрашивается, помешало ему выбрать место для ночлега при свете? А ничего, кроме собственной непредусмотрительности. Проклиная себя за это, Синяков вынужден был в конце концов прилечь прямо на голую землю, долгий контакт с которой обещал как минимум воспаление легких.
Тишина вокруг стояла абсолютная, срединному миру, где даже в самом глухом месте летом шуршат в траве насекомые, а зимой трещат от мороза деревья, совершенно несвойственная.
Итоги дня были крайне неутешительны. Его легко раскусили чужие и не смогли распознать свои (плутоватый инспектор Решетняк был тут не в счет). Дважды, а то и трижды у него пытались выпить кровь, он чудом не сгорел и едва не был заживо похоронен.
Тут Синякову припомнилось торфяное болото, подступавшее к реке в районе мельницы, вернее, свежие следы раскопок, оставшиеся на нем. Скорее всего это были могилы, в которых покоились плененные бесы, поставленные тем самым перед выбором – или пребывать в таком состоянии неопределенно долгое время, или, покинув одну временную оболочку, искать другую, что при нынешнем перенаселении Пандемония являлось делом весьма проблематичным.
Одолевал сон. Синяков понимал, что бороться с ним бесполезно, но заснуть в чистом поле сейчас, когда нечистая сила обретает особенную силу, было бы самоубийством.