Дисбат
Шрифт:
Тогда в группе начинался праздник. От выпитого вина Додик становился еще более косноязычным. И все бы ничего, если бы в этом состоянии он не брался за декламацию своих собственных стихов, литературные достоинства которых могли оценить только люди грядущих веков.
Связь с инопланетянами Додик так и не установил, зато запросто общался на коротких волнах со всеми континентами Земли.
Знающие люди прочили ему блестящее будущее, хотя и вздыхали при этом – талантливый, мол, парень, но и без царя в голове.
Синяков сошелся с Додиком при следующих обстоятельствах.
Весной, незадолго до окончания
Места в команде распределились по следующему принципу – самые быстрые играли в нападении, самые выносливые – в полузащите, а самые крепкие – в защите. Сомнительная честь защищать ворота, как всегда, досталась самым неповоротливым и неловким. Так Додик оказался голкипером команды, против которой играл Синяков, заранее выторговавший себе роль центрального форварда.
После зимы он изрядно соскучился по мячу и, дождавшись первого же паса, помчался вперед – где стрелой, а где и зигзагами.
Следует заметить, что азы футбольной науки Синяков постигал не в спортивной школе, а на дворовом пятачке, среди которого там и сям торчали деревья разного возраста и разной толщины. Во время матчей, нередко длившихся от рассвета до заката, игрокам противоборствующих команд волей-неволей приходилось учитывать эти естественные препятствия, вследствие чего у них со временем выработался весьма оригинальный стиль дриблинга и паса, ставивший в тупик даже признанных мастеров мяча.
Синяков был ярким представителем этой малоизвестной футбольной школы. Видя, что все подступы к штрафной площадке перекрыты, он почему-то рванул совсем в другую сторону, потянув за собой защитников, а на самой кромке поля, продемонстрировав чудеса дриблинга, внезапно оказался один на один с вратарем. Додик был обречен.
Второй гол Синяков забил из-за пределов штрафной площадки, как говорится, с лета. Очень уж удачно попал ему на ногу мяч – звонкое кожаное ядро.
Еще до окончания первого тайма в воротах Додика побывал третий мяч. Синяков попросту украл его у защитника, проявившего непростительную нерасторопность при приеме высокой передачи.
Манера игры Синякова, а особенно его скоростные рывки очень не понравились заместителю декана по хозяйственной части, случайно оказавшемуся поблизости.
– Ты это безобразие прекрати! – погрозил он пальцем. – Бегаешь, как жеребец! А этот газон, между прочим, больших денег стоит!
Под самый занавес матча Синяков вновь прорвался к воротам Додика, но тот вдруг смело кинулся ему под ноги. Оба расшиблись так, что уже не смогли играть дальше. Лишившись лидера, команда Синякова сразу утратила все свое преимущество и за считанные минуты пропустила три гола подряд. Тем самым матч благополучно закончился вничью. Как говорится, победила дружба.
Додика, конечно, полагалось бы примерно наказать, но Синяков простил его за жертвенную смелость. А вскоре он по-настоящему привязался к этому тихому чудаку, жившему как бы вне времени и вне привычных человеческих страстей.
Теперь, по прошествии стольких лет, Додика Сироткина можно было узнать только по голосу.
Одет он был в офицерскую форму без каких-либо знаков различия.
– Давненько мы с тобой не виделись, – произнес Додик в своей обычной манере, чуть заикаясь и растягивая слова.
– Давненько, – кивнул Синяков, еще не до конца поверивший в чудо своего спасения. – С тех пор как институт закончили.
Они уединились на опушке чахлого лесочка, где каждое подозрительное дерево заранее подвергалось проверке огнеметом. Солдаты, имевшие отношение к испытаниям, были теперь предоставлены сами себе. Таким образом, плененные бесы получили некоторую отсрочку, что их в общем-то не радовало. Длительное пребывание в наглухо завязанных мешках претило им куда больше, чем пусть и неприятное, но краткое мгновение, для людей означающее смерть, а для порождений преисподней – лишь переход в иное качество.
– Выглядишь ты хорошо… – произнес Додик не без зависти.
– Это только со стороны кажется, – поспешно возразил Синяков. – Иногда спину разогнуть не могу. Старые травмы сказываются. Да и вообще… годы…
– А я вот уже никогда не разогнусь. – Левая щека Додика судорожно дернулась, что скорее всего должно было обозначать улыбку.
Поняв, что собственная немощь отнюдь не является для Додика запретной темой, Синяков осторожно поинтересовался:
– Что же с тобой случилось?
– Попал под высокочастотное излучение. – Непослушной рукой он стянул форменное кепи и продемонстрировал Синякову свой череп, голый, как бильярдный шар. – Официально считаюсь погибшим. Наверное, где-то и могилка моя имеется. Таким, как я, сейчас просто цены нет. Никто не ищет, никто не беспокоится…
– А как насчет этих пацанов? – Синяков кивнул на солдат, пытавшихся при помощи запальника огнемета разогреть банку консервов. – У них ведь и отцы, и матери есть. Неужели те про своих детей забудут?
– Тут совсем другое дело… – Додик заерзал в своей коляске. – Ты вообще понимаешь, где мы находимся и что здесь происходит?
– В общих чертах.
– Счастливчик… Я и в общих чертах ничего не понимаю… Попробуй тогда в двух словах охарактеризовать сложившуюся ситуацию.
– В двух словах… – Синяков задумался. – Торжество мистики! Подходит?
– А что, неплохо… Только не торжество. Это слишком прямолинейно. Я бы сказал по-другому: оправдание мистики. Представляешь, я со всем своим багажом знаний нахожусь в растерянности, а полуграмотные мужики с помощью прадедовских заклинаний и сушеных жабьих потрохов обращают в бегство целые полчища бесов. Парадокс! Если бы я не видел это собственными глазами, то никогда не поверил бы… Хотя иногда мне кажется, что все это лишь дурной сон, который когда-нибудь да кончится.
– Признаться, и у меня бывают такие ощущения, – сказал Синяков. – Но мы не закончили про пацанов, что оказались здесь не по своей воле и гибнут пачками. Справедливо ли это? Потом я объясню, почему меня волнует такой вопрос.