Диско-бар
Шрифт:
Молчала и Наташа, надеясь на его рыцарство. Но Леденцов затянувшуюся паузу перетерпел.
— Боря… хотите встретиться?
— Конечно, хочу, — шумно обрадовался он.
— Когда?
— Хочу, но не могу.
— Всё… работа?
— Не-ет. У меня, Наташа, расстройство желудка.
— Расстройство?
— Извините за выражение, живот пучит и так далее. Наташа, вы догадываетесь, что
Трубка запищала. Леденцов сожалеюще положил её на рычажки — ему хотелось развить тему о пучении живота.
Прощать можно, прощать нужно. Но не предательство же.
Он вернулся в свою комнату и опять сел за детективы. Если доклад он не кончит, то в райотделе его заедят насмешками. Вчера начальник, седой полковник, остановил в коридоре и попросил процитировать что-нибудь этакое. Даже в управлении прознали, что пишется доклад века…
За спиной он услышал шаги — так тихо ходят только матери. Она села на диван, сбоку, чтобы беззвучно смотреть на его насупленный профиль. Леденцов опять с готовностью отклеился от детектива.
— Боря, хочу с тобой поговорить…
— О пользе супа?
— Боря, твой дед был известным химиком…
— Отец был известным геохимиком, а ты известный биохимик.
— Да, а ты никому не известный милиционер.
— Неправда, мама. Шпане моего района я хорошо известен, как, скажем, Альберт Эйнштейн хорошо известен физикам.
Её красивое лицо, наверное волевое в деле, сейчас было обессилено материнской заботой. Каштановые волосы, завёрнутые в вольную копну, делали её такой домашней, что мысль об известном биохимике никому бы не пришла в голову.
— Боря, ты достаточно поболтался в этом розыске. Пора выбрать в жизни главное направление.
— Мама, а я люблю всё второстепенное.
— То есть?
— Например, поёт солист. А мне нравится не он, а его безголосые подпевалы.
— Дурачишься?
— Мне нравятся не красавицы, а их подружки. Пельмени люблю не домашние, а казённые, где мяса поменьше…
— Боря, — перебила она. — Твой отец в твоём возрасте уже защитил кандидатскую.
— Мам, не хочу я тратить время на чепуху.
— Не болтай. На количество кандидатов тоже существуют планы.
— А капитан Петельников говорит,
— Твой капитан не понимает, что, чем больше кандидатов, тем в конечном счёте больше нефти и древесины.
— В такой расклад он не верит, мама.
Её моложавое лицо не то чтобы омрачилось, а почти невидимо потеряло свою здоровую чистоту, словно окунулось в пыльную тучку. Так бывало всегда при упоминании имени Петельникова. Её сердце не могло смириться с чужим влиянием на сына, которое оказалось сильнее материнского. И кто влияет — не учёный, не писатель, не артист… Милиционер, капитан.
Леденцов положил руку на её плечо, припорошенное волосами, которые не уместились в вольную копну.
— Мам, у Петельникова всё как…
— У тебя, — досказала она.
— Нет, у меня не так.
— Почти как у тебя.
— Совсем не как у меня.
— Хорошо, почти как не у тебя, — усмехнулась она устало.
— Мам, он работает, как слон.
— Многие так работают.
— Он ничего не боится.
— Смотрите, какой…
— Он выполнит любое задание. На него можно положиться, как на себя нельзя…
— Ну уж!
— Мам, он собирает доски по свалкам.
— Зачем?
— Квартиру отстраивает.
Последний довод неожиданно перевесил все остальные. Она задумчиво смотрела на сына, дружившего со столь странным человеком. А сын улыбался, уверенный в своей, всё-таки непонятной для неё правоте.
— Он супермен какой-то, — решила она.
— Супермен, мама, старается для себя.
— А твой капитан?
— А Петельников… для граждан микрорайона.
Леденцов нервно глянул на книжно-бумажный ворох, в котором зрел и никак не мог созреть его доклад.
— Пиши-пиши, — сказала она и встала, так и не кончив вечного их разговора.
Инспектор опустил взгляд на ждущую страницу.
«Мэри стояла в дверях в голубом пеньюаре, который распахнулся ровно на столько, на сколько нужно. Всё это было бы неплохо, если бы в руках она не держала кольт тридцать восьмого калибра…»