Диско-бар

Родионов Станислав Васильевич

— Вкусим за именинницу по единой, аще не претит, то и по другой, — предложил парень в шёлковой рубахе, подпоясанной пеньковой верёвкой.

Инспектор отхлебнул. Приложившись к сосуду, Катя шепнула, благо лежали они голова к голове:

— Я знаю только её напарницу.

«Школьница» полулежала в углу почти одна, занавешенная свечным и табачным дымом. Она пила из громадного рога с серебряной цепочкой.

— Закусывайте, икра обветрится, — жеманно посоветовала соседка в кисее и, чтобы не обветрилась, взяла бутерброд и сама.

Петельников

совету последовал — чёрная икра лежала на булке жирно и необветренно. Он начал жевать, всматриваясь и вслушиваясь…

В углу цыганскими песнями тихо страдал магнитофон. Сигаретный дым, перемешавшись с дёрганым светом угловых свечей, казался грязноватым и удушливым. Гости переговаривались лениво, ели много икры и пили уже без тостов.

Дарья сидела по-турецки у двери в каком-то зелёном растрёпанном одеянии, походившем на халатокомбинезон. Инспектор хотел видеть её глаза, но тень надёжно закрывала лицо хозяйки.

— Она не права, — сказала его кисейная соседка, кивнув на Дарью.

— То есть? — не понял Петельников.

— Одеваются в сиреневое или розовое.

— Почему?

— Диско-тона.

— И сапоги-дутики, а сбоку лейбла, — нашёлся он.

— Ты сечёшь. Выпьем тюк-в-тюк.

Они чокнулись глиняными чашками, как кирпичами столкнулись. Но тюк-в-тюк. Инспектор отпил коньяк и впервые усомнился в пользе своего возлежания на полу. Ничего он тут не услышит и не узнает. И его рука потянулась за очередным из бутербродов с красной рыбой, лежавших горой на расписных деревянных досках.

— А кем ты работаешь? — спросила кисейная соседка.

— Изобретателем.

— Впервые вижу живого изобретателя, — поперхнулась она смешком.

— Можешь меня потрогать, — разрешил инспектор.

— Я привыкла наоборот.

— Учтём на будущее.

— А что ты изобретаешь?

— Вот телевизор-бар изобрёл. Спереди экран, а сзади бар с бутылками.

«Школьница» — её звали Викой — заливала свой рог пепси-колой. Коньяка она не пила. И Петельников догадался, что? ему нужно сделать, чтобы вечер окончательно не пропал. Он наметил пластунскую дорожку к этой Вике, которую нужно проползти в удобный момент.

— Дарья! — капризно крикнула розовенькая девица, похожая на крупного малыша. — Поставь рок «Иисус-суперхристос».

— Лучше, Дарьюшка, спой, — предложил парень в шёлковой рубахе.

Все закричали и застонали, предвкушая. Кто-то уже тянул гитару. Произошло некоторое движение, во время которого гости прибегли к заметному наползанию на хозяйку. Инспектор этим воспользовался и, как бы случайно, добежал на четвереньках до «школьницы», опрокинув бутерброд с икрой красной на бутерброд с икрой чёрной.

— Давитесь безалкогольным напитком? — заговорил Петельников.

Она глянула голубыми, полупрозрачными глазами, за которыми, казалось, ничего не было, кроме свечного света.

— А вы давитесь коньяком?

— Я наслаждаюсь.

— Вы его хлебали, как рыбий жир.

— Предпочитаю водочку, — нашёлся инспектор.

Если заметила

«школьница», что он старается пить меньше, то могла заметить и хозяйка. Но Дарья уже положила тяжёлую ладонь на струны и прокашлялась. Контральто, сперва забрезжившее, как зимнее утро, вдруг камертонно ударило по стеклу и глине. Её голос заволок комнату — она пела о белых розах, любви и пуховой шали, на которую упали те белые розы и, в конечном счёте, в которой запуталась та любовь.

— Ну как? — спросил Вику инспектор про пение.

— Такая чувствиночка, аж уши встают дыбом.

Гости захлопали, требуя ещё романсов.

— Изобретатель, ты куда уполз? — крикнула лилово-кисейная.

— Подругу подкусываете? — спросил он у Вики, не отозвавшись на «изобретателя».

— Мы вместе работаем.

Это уточнение обнадёжило инспектора — Вика подчеркнула, что ничего общего с Дарьей Крикливец не имеет. У инспектора было готово с десяток вопросов, выжимающих информацию незаметно и по капле…

Но лиловокисейная девица подползла-таки и жарко, обдавая его ухо паром, сообщила:

— У меня дома кашпо в макраме на бридах.

Инспектор хотел было попросить её перевести слова на русский… Вика намеревалась пригубить свой рог… Дарья ущипнула струны, желая спеть… Гости допили сосуды, готовясь выпить под романс…

Но в комнате что-то произошло. Стало тихо — только лишь потрескивало да металось пламя свечей, словно в них падали бабочки. Петельников сел, вскинув голову.

За Дарьей, в дымных сумерках дверного проёма стоял тяжёлый человек в тёмных очках, в куртке из чёрной лайки и в чёрных брюках, заправленных в белые сапожки. Даже полутьма не скрывала крахмальной белизны его лица.

— Привет, козлы! — щедро улыбнулся Сосик.

18

Петельников велел — пока он гуляет на дне рождения — быстренько поговорить с двумя ребятами: с Юрой из технического училища и со спортсменом Мишей Ефременко. Теперь было о чём спрашивать.

Юру инспектор укараулил возле училища. Невысокий белобрысый паренёк в форменной куртке и фуражке с готовностью набычился перед Леденцовым. Инспектор объяснил, кто он и от кого.

— У меня билет в кино.

— А я тебя провожу до кинотеатра.

Они пошли, косясь друг на друга.

— Деньги за колесо я хозяину отдал…

— Молодец, возместил причинённый ущерб.

— Так чего за мной ходите?

— Я хожу не за тобой, а иду вместе с тобой.

— А зачем?

— Вопросы есть…

Инспектор знал, что Петельников перед серьёзными вопросами заводил разговоры на посторонние темы, о том о сём и даже о погоде. Изучать этого Юру вольными беседами сейчас времени не было.

Но Леденцов хитрил перед собой, ссылаясь на время… Его обычное весёлое настроение растворилось в какой-то мглистой тревоге. Сперва он её не понял, прилившую тревогу. Потом осознал — беспокоился он о капитане. В логово пошёл. И если туда придёт Сосик…