Диссидент. Том 1
Шрифт:
— И куда вы поехали? — в паузе спросил я, помогая Луке продолжить говорить. — На море?
— Нет, мы поехали в поход, по летней Сибири, — парень приободрился, перевев на меня угольки глаз. — И все было хорошо, пока в последние дни отдыха, мы с тем, кого я зову дядей, не ушли на рыбалку. Вернувшись… мы нашли тела всех, кто поехал. Они лежали в самых разных местах, а весь лес, трава и дома был увешал частями тел, залиты кровью и… Короче, никто из оставшихся в лагере не выжил.
— Это сделали мутанты? — удивился я, понимая, что на всем этом фоне можно
— Я не знаю, — отрезал Лука, отворачиваясь и обнимая себя руками за плечи. — Не знаю… Дядя решил, что раз мутанты не водятся в том лесу, это сделали люди. Здоровые люди. Он отказался уезжать, как бы сильно я не просил. Он сам построил хижину в лесу и следующие года просто выслеживал тех, кто убил всех, кто был ему дорог. Думаю, в момент, когда мы вошли в лагерь, он обезумел. Но это не помешало оправиться мне. Шло время, ужасные картинки стирались, а я привыкал к новой жизни. Да, мы были одиноки, меня не учили школьной программе, я не читал книг. Но я научился стрелять и это стало тем, что я одновременно люблю и ненавижу.
— И… выходит, случившееся повторилось?
— Да, можно так сказать, — кивнул Лука, тяжело вздыхая. — Его убили мутанты, так что… наверное, они же сделали это и с моими родителями. но я практически ничего не помню с того момента. Только… кучу тел, выпотрошенных и разбросанных. Думаю, дядя не верил, что это сделали мутанты в основном потому, что они сжирают своих жертв. Мутировавшие просты потому, что живут за счет своих инстинктов. Они не будут тебя грабить или выкладывать тела по фэншую. Они просто пытаются выживать, ищут пищу.
— Но… в лагере никого не съели? — охнул я, понимая, что в новом времени все ещё сложнее, чем я думал. — П-просто убили?
— Да, — Лука встал, показывая, что нам пора выходить, хотя перрона ещё не было видно. — Но это одна из тех загадок, разгадку к которой мы никогда не узнаем. Я уже смирился с этим. И, кстати, читать и писать я умею. После того, как вышел из лесу, я был достаточно юн, чтобы легко впитывать информацию. Так что даже не смей вешать на меня ярлыки. Отстрелю коленные чашечки.
Я усмехнулся, понимая, что вот он Горе. Не смотря ни на что, какие бы грустные истории он не рассказывал, парень продолжает ворчать. Каждый ищет свое лекарство и способ выпустить эмоции. Если Луке подходят эти вредные комментарии, то… так тому и быть.
Поезд проехал около перрона, привычно замедляя ход. Мы выскочили, Лука даже немного упал, прокатившись по земле, но я мог его понять. Мы были без сил, после такого марафона с нервами, а потом и бегом — удивительно, что не уснули в поезде. Я подал Горе руку, но тот отказался, вставая сам. Велик у нас умыкнули, так что мы, очень злые, шли домой пешком. Благо прогулка тоже позволяла выпустить пар, и вскоре я снова пристал к Луке, поняв, что тот опять-таки умолчал о главном.
— А твой брат? Он здесь? — спросил я, глядя в затылок идущему впереди меня парню. Тот замер и медленно повернулся ко мне.
— Он умер.
— Что? — мне казалось, это уже просто невозможно. —
Лука продолжил путь, и я думал, что разговор на этом окончен, но он все же заговорил, правда, уже совсем без сил:
— Я все время в том лесу грезил, что приеду в Ярославль и меня буде ждать здесь брат. Что мы сможем вместе жить, может даже в доме родителей. Это была наивная детская мечта, полная надежд, сбыться которым было не суждено.
— Значит, ты вернулся сюда за ним?
— Да, на самом деле да, — Лука запыхался и то ли история на него так давила, то ли ему срочно нужно было отдохнуть. — Я долго искал его, думал, что он вырос и сменил имя, сменил систему, может даже сейчас живет среди системников, которыми были мои родители, просто в другой семье. Приходилось искать информации за десять лет, так что начал я с той самой больницы, куда его положили. Благо, Никифор подобрал меня раньше, чем я нашел брата. Вернее, его могилу. Он умер в больнице, сгорел от лейкемии. Причем очень давно, буквально через месяц, после того, как его положили туда.
— И… узнав эту историю… Шифер прозвал тебя Горем?
— И да и нет, — тряхнул волосами Лука. — Много было факторов. Но эти тоже учитывались. Просто все получается так, что вокруг меня умирают люди. Это грустно. И каждый раз, глядя на разорванные тела вокруг, я понимаю, что вот такая моя судьба — горевать по тем, кого я любил. Буквально в том году погиб мой напарник. И я стоял воле него, глядя на изувеченное тело… наконец осознавая, что единственное, что всегда будет со мной… это горе.
Сказать, что я был в шоке — это ничего не сказать. Вопросов задавать больше не хотелось, хотя, конечно, меня убивал факт того, что мать Луки оставила своего больного лейкемией сына сгорать в больнице, пока сама отдыхает. Наверное, это то, о чем говорила Зоя, что пусть Христина не идеальна, это ещё не так плохо, как могло бы быть. А я не знал с чем сравнить, но теперь мог сказать, что она хотя бы была всегда рядом с нами. То есть с ними. Хотя это, конечно, не оправдывало её. Этот мир по-непонятному жесток. В моей голове просто не укладывалось, как все это действительно могло происходить. Я ведь сам в прошлом родитель, я знаю как тяжело думать, что твой ребенок где-то там, без тебя, возможно ему страшно, возможно его кто-то обижает. Жена чуть не поседела, когда старшая пошла в сад. Я держался поспокойнее, хотя тревожные мысли то и дело посещали голову. А тут… просто, как щенка, нет, как рваные штаны — оставила и забыла.
И пока я ругал новое время, мы успели добрести домой. Лука постучал в наш трансформатор, и я устало прикрыл глаза, боясь, что ничего не изменилось. Но когда нам открыла Зоя, я уже по её виду смог понять, что дело сдвинулось в лучшую сторону. Зайдя, я вообще обнаружил, что за столом у нас сидит Зет, уплетает сваренный Ниной суп. При этом там больше никого не было, разве что Зойка, переступающая с ноги на ногу.
— Я видела новости, — хихикнула она, бросаясь мне на шею и оставляя влажный поцелуй на щеке. — Молодцы! Так этой сучке!