Дистрофики

Кривин Феликс Давидович

Гулливеры не внушают веры, слишкомв гору забирают круто.И высокий титул Гулливера присуждают чаще лилипутам.Человечки маленькие ловко лезут и карабкаются в гору.И гора вскружает им головки, но не расширяет кругозора.На земле не видимые глазу и невразумительные уху,Лилипуты произносят фразы, высшего исполненные духа.Лилипуты издают законы, лилипуты подают примеры…И за ними следуют покорно рядовые люди — гулливеры.

* * *

Мне как-то приснился загадочный сонБез явной на это причины:Не грудь колесом, а спина колесомВ

том сне украшала мужчину.И тайного смысла подобной игрыНе смог я понять по сю пору:Все груди-колеса катились с горы,А спины-колеса — все в гору.

* * *

Кто имеет настоящий вес,Вряд ли вознесется до небесЛишь пустые чаши на весахМогут помышлять о небесах.

* * *

Известно, что гений — это терпение,Об этом написано много книг.Не потому ли в истории генииВсегда терпели больше других?

* * *

Если в глубины веков заглянутьИли же просто поверить исследователям.Для всех великих — единственный путь:Путь от преследователей — к последователям.

* * *

Пусть иные становятся в позу,Это тяжкое бремя неся,Проза жизни- прекрасная проза,От нее оторваться нельзя.Хоть приносит она огорченияИ исход ее предрешенЛишь в бездарном произведенииВсе кончается хорошо.

* * *

Человек рождается, и его утешают:«Агу!»Он растет, подрастает, и его поощряют:«А ну!»Он стареет, и молодость новая свищет:«Ату!»И уходит он так далеко, что его не отыщешь:«Ау!»

* * *

Как складывается жизнь?Она просто складывается и складывается,Иногда из того,О чем не думалось, не гадалось.Но как-то незаметноВсе скрадывается и скрадывается.Как будто она не складывалась,А вычиталась.

* * *

На базаре времениВечно одно и то же:Споры, ссоры,Швыряние шапок о землю…Старики пытаютсяПрошлое продать подороже,Молодым не терпитсяБудущее купить подешевле.

* * *

— Братцы вы мои! Родные! Близкие!Губим мы друг — друга, это факт.Сгоряча кому-то правду выскажешь,Смотришь — тут инсульт, а там инфаркт.И хотел бы, да нельзя иначе ведь,Все-то мы у жизни на краю.Если жизнь другим не укорачивать,Нечем будет удлинить свою.

* * *

Когда я, последнее слово сказав,Исполню суровую волю природы,Сойду я со сцены в зрительный зал,Где столько уже отдыхает народу.И буду на сцену смотреть в тишине,Стараясь держаться к сюжету поближе…Но место такое достанется мне,С которого я ничего не увижу.

* * *

Итак,

пустыни больше нет.На этом месте вырос город.Фонтаны. Опера. Балет.Проспекты. Фауна и флора.А в центре озеро. Причал.Плывут суда по глади синей.И только слышен по ночамГлас вопиющего в пустыне.

* * *

Когда сотворяли индийские богиТого, кому судьбы природа вверяла,Когда извлекали и руки, и ногиИз первобытного материала,Когда праотца человечьего родаОни поднимали над бездною праха,То выкроили слона из отходов — с таким ониДелали это размахом.Ухлопали дикому зверю в угодуТакое количество материала!С тех пор человек, совершенство природы,Никак не постигнет, чего ему мало?Хоть он — украшение каждой эпохи, хоть онПокоряет и горы, и реки,Но все-таки, все-таки… Боги вы, боги,Нельзя экономить на человеке!

* * *

Когда Сократа хоронили,Он был вниманием согрет:Слезу на камень уронили,Сочувственно вздохнули вслед.Потом немного погрустилиО бренности бегущих летИ написали на могиле:«У нас незаменимых нет».

* * *

Нетрудно быть Сократом в век Сенеки,Сенекой В бурный век Джордано Бруно…Чужому веку угодить нетрудно.Все трудности от собственного века.

* * *

Революции гром отгремел и затих,Но опять возникают знакомые лица.Якобинец Фуше апогея достиг:Дослужился до чина министра полиции.То ли это добро дослужилось до зла,То ли зло утомилось делами кровавыми…Или наша планета не в меру круглаСлишком левые взгляды становятся правыми?

* * *

Рукописные, рукописные…И когда это все написать,Чтоб узнали далекие присные то,Что близким не велено знать?Зря ты, Пимен, ушел в писатели,Грозный царь на расправу крут.И ко времени ли, и кстати лиЭтот богом завещанный трудО вещах, от которых бы спрятаться,О которых бы лучше молчать.Ох, не скоро тебе печататьсяВедь когда еще будет печать!И когда еще будут изданияИ читатели этих книг…Но сказанья идут за сказаньямиИ последнего нет среди них.

* * *

Искупление послано, и карают суровоМуравьевы-Апостолы палачей Муравьевых.Муравьев это вешатель? Или тот, что в гулаге?Преступленье замешано на общественном благе.Только память прикована к безымянным погостам…Но никак не припомнить ей, кто палач, кто апостол…

* * *

Размечтался комарик в ночной тишинеО грядущей поре изобилия,Когда будет всего, что кусаем, вдвойне,И притом — никакого усилия.Будем просто сидеть. Или даже лежать.На какой-нибудь скатерти плюшевой.Лишь мизинчиком кнопку легонько нажатьИ уже готово. Укушено.