Дитё
Шрифт:
Помедлив немного, Григорий Васильевич взял ПМ в руки и, к моему удивлению, довольно сноровисто проверил ствол на наличие патрона.
Повертев оружие в руках, Романов спросил:
— Ну и что все это значит? Ты кто?
Несколько секунд мы изучающе смотрели друг на друга.
— Я слушаю! — прервал затянувшуюся паузу первый секретарь.
— Даже не знаю, с чего начать разговор. Давайте сначала представлюсь. Я Александров Артур Кириллович, тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения. Сейчас моему телу
— Это как? Не понял!
— Не знаю как, но я переместился из своего взрослого тела, оставшегося в две тысячи одиннадцатом, в свое же, только пятилетнее. Вот такой казус.
— Очень интересно! — улыбнулся Романов. — Но что же тебя привело ко мне? Рассказать о будущем?
— Вообще-то да! Потому что в будущем СССР больше НЕТ!
— Ешь, не смотри на меня, я сытый, — сказал Романов, наблюдая за мной.
Черт, никогда не ел такого вкусного борща с пышками да со сметаной.
Наш разговор с Григорием Васильевичем длился больше трех часов, прерываемый только на то, чтобы выпить чаю. Я старался быть кратким, излагая только факты, иногда отвечая на вопросы. На лице Романова мелькали то недоверие, то злость. Он верил мне и не верил.
Я с сожалением посмотрел на недоеденный борщ:
— Все, больше не могу. В живот не помещается. Спасибо, Анастасия Петровна, за вкусный ужин.
— Да не за что, Артур, — ответила домработница Романова и проводила в комнату, где мне постелили.
Утро встретило меня солнышком, отразившимся в висевшем на стене зеркале. Стараясь проморгаться от пойманных солнечных зайчиков, осмотрелся — вчера было как-то не до этого. Комната оказалась вполне обычной спальней со всеми положенными атрибутами. Встав и сделав десятиминутную разминку, я направился в сторону удобств.
— Доброе утро, Артур, — первой мне встретилась домработница.
Поздоровавшись в ответ, попросил наполнить ванную и через двадцать минут, чистенький после водных процедур, вышел на кухню. Там уже сидела Ксения с полусонным лицом и пила чай с пирожными. Подмигнув ей и послав воздушный поцелуй, сказал:
— Здравствуй, солнышко, как твое ничего? — а увидев офигевшие лица Ксении и Анастасии Петровны, рассмеялся. Отхлебнув чая и закусив пирожным, спросил домработницу: — Григорий Васильевич мне ничего не просил передать?
— А, да, просил. Сказал, чтобы ты чувствовал себя как дома, он будет к обеду. Странно, он никогда не приезжал обедать, а тут… — Анастасия Петровна пожала плечами и стала убирать крошки, оставшиеся после Ксении. Та, обдав меня волнующим запахом духов, ушла в комнату. Глядя ей вслед, я пытался вспомнить, в лифчике она была или нет. Судя по колыханию, скорее нет. Мы же с домработницей посидели ещё, беседуя
«Так, подведем итоги», — подумал я, проходя в гостиную. Включив допотопный телевизор и сев в кресло, стал осмысливать услышанное. Семья Романова сейчас на курорте, поэтому-то их и нет дома.
Ксения — племянница Романова, ей девятнадцать лет, учится в престижном университете, приехала из Москвы навестить родных и потусоваться в Ленинграде. Причем она приехала на своей машине, на какой — домработница не знала. Красная, и все. Повернувшись к вошедшей в гостиную Ксении, спросил:
— Слушай, солнышко, у тебя не будет времени отвезти меня в парикмахерскую? А то не люблю ходить обросшим. Отрастили патлы до плеч.
Ксения, зашипев, ответила, наклонившись надо мной («Ну точно лифчика нет!»):
— Еще раз назовешь меня солнышком, язык вырву. Понял?
В ярости она была чудо как хороша.
«Так, надо почаще ее злить, — думал я, глядя на сочные полушария, колыхавшиеся перед моим носом. — Нет, такого шанса я точно не упущу».
Возмущенный визг девицы был слышен по всему дому.
Потирая до сих пор горевшую огнем щеку, я спускался вслед за Ксенией по лестнице, глядя при этом на крутившую предо мной восьмерки великолепную попку под довольно короткой юбкой. Наконец постоянно оборачивающаяся девица не выдержала и пропустила меня вперед.
Мне всё-таки удалось уговорить Ксюшу съездить в парикмахерскую, но появилась проблема — консьерж получил четкие указания от Романова не выпускать меня из дома.
— Черт, у меня столько делов, а этот цербер не выпускает, — ворчал я по пути наверх. Остановившись, задумался. После чего, повернувшись, к следовавшей за мной Ксении, попросил:
— Солнышко… — чудом увернувшись от плюхи, быстро продолжил: — Ты подожди меня в машине, я скоро буду, — после чего помчался наверх.
Открыв окно в своей спальне, посмотрел вниз — нормально, спуститься можно. Сначала по карнизу до водосточной трубы, а потом…
Отряхнувшись, осмотрелся, после чего рассмеялся: Ксения сидела за рулем красной «тройки» и с интересом за мной наблюдала.
— Я тебе уже говорила, что ты необычный ребенок? — поинтересовалась она, когда я подошел к машине.
— Да раз десять уже!
— Ладно, куда едем?
— Сперва в парикмахерскую!
Девчонка открыла мне заднюю дверь, но я, попав в машину, протиснулся между спинками сидений и занял свое законное переднее место. Повернувшись к водителю и с вожделением пройдясь взглядом по великолепным ногам, что заставило Ксению сердито засопеть и попытаться оправить юбку, сказал:
— Ну что: «Трогай», — сказала Кэт. Штирлиц потрогал и обалдел.
Теперь горела ещё и отбитая рука.
— Еще раз прикоснешься к моим ногам, руки вырву.