Дитя души
Шрифт:
Петро отвечал им:
— Старость я очень уважаю, вот что!
И замолчали другие воины и епископские телохранители.
И чтоб они любили его, он из тех двух золотых уделил часть на угощение их и сказал им:
— Будем все побратимами. И сказали те ему:
— С радостью!
Тогда призвали священника, и он прочел над ними молитву; они связались все кушаком и поклялись в вечной дружбе и согласии.
И монахиням старым угодил Петро; и все приходящие по делам любили его, ибо он у всех спрашивал вежливо, что им нужно, и говорил:
— Погодите извольте здесь, а я пойду скажу владыке! Все говорили:
—
Смотреть на него так приятно, как в киоске в тени на берегу моря тихого и на легком ветерке кушать шербет с ключевою водой и курить персидский тюмебки в наргиле хрустальном, и ничего не слышать, как только клокотанье воды в наргиле.
7
Ясакчи — страж, кавасс, телохранитель.
Племянник же епископа, который у него главным писарем был, и его мать парамана возненавидели Петро за то, что его стали любить в доме все: обе старые монахини и все телохранители и слуги владыки, и сам владыка, и все просители, которые приходили по делам и тяжбам своим к владыке.
Стали они перечить Петро во всех его делах и оскорблять его. Приходили бедные люди ко вратам епископским за подаянием. Петро шел ко владыке и говорил ему:
— Благослови, владыка, слепой женщине подаяние из твоей пастырской сокровищницы. Она очень несчастна.
Владыка давал ему милостыню для слепой женщины. Сам вставал с софы, сидя на которой четки перебирал, вздыхая о преклонности лет своих и о страшном судилище Христовом, сам вставал и доставал подаяние из кованого кипарисового сундука.
А злой писарь и его мать парамана восклицали:
— Довольно тебе обнажать престарелого владыку нашего! Он уже в детство впал и все раздает безумно. Что нам, родным, после него останется? И мы стареем на его службе.
Петро же отвечал писарю, кланяясь:
— Господин мой писарь и племянник владычний, прости мне, я человек подначальный. Если ты велишь всех гнать от ворот епископских, то и тогда я гнать их без благословения епископа не могу. А посмотрю, что сам старец скажет.
Тогда злой писец и племянник владычний скрежетал зубами на него и отходил прочь и говорил:
— О! да будет три раза проклят тот чорный день, когда этот красивый побродяга переступил порог этой митрополии.
И его мать парамана проклинала также Петро. Однажды пришел кто-то и сказал писарю:
— Вот у этого хлебопашца жена троих разом родила и все живы.
Хлебопашец был не очень беден, и слухи были, что у него деньги зарыты в земле.
Писарь обрадовался и, призвав этого хлебопашца, сказал ему:
— Троих родить разом не закон! Это от дьявола. Если ты не дашь мне десять золотых, я владыке донесу, и он разведет тебя с женою! Иди домой и принеси.
Хлебопашец пошел домой в горести, потому что он жену очень любил и жалел, и, не зная, что делать, принес несколько золотых.
Увидав его в горести, Петро спросил у него:
— О чем ты, добрый христианин, убиваешься? Хлебопашец сказал ему о своем несчастии, и Петро
доложил всю правду епископу.
Епископ сам
— За десять золотых ты мою честь и душу мою сатане продаешь, бесстыдный ты лжец, отойди от меня и скройся, мучитель ты моей слабости и престарелых дней моих ты отрава!
После этого с раннего утра и до ночи писец и его мать размышляли, как бы удалить Петро из дома.
И искал он случая обвинить и оклеветать Петро перед епископом, и не находил; Петро все оправдывался. Наконец он с матерью пришли к епискому, стали перед ним оба, и сперва мать сказала ему:
— Говори ты, ты мужчина! А сын ей:
— Нет, ты говори, ты мне мать! И начала она:
— Владыка и брат мой по плоти! Я не могу больше выносить лицезрения этого мальчишки, Петро прекрасного, и прошу тебя изгнать его из дома нашего. А если ты не благословишь изгнать его, то благослови мне уйти от тебя и никогда в дом твой не возвращаться. И не я буду, а другая старуха, чужая тебе по плоти, изготовлять любимую пищу твою, и другая будет твои святительские ноги мыть, и другая пусть ложе твое стелет, на котором отдыхают престарелые члены твои, и другая варенье для угощенья гостей сановных будет варить в твоем доме: желе из айвы, шербет розовый и кофейный, и розовый лист, и орехи с гвоздикой, и другая пусть вокруг чела твоего повязывает чорный печатный платочек поверх клобука. Я сказала, владыка, а впрочем, воля твоя.
После нее начал говорить сын ее, злой писарь:
— Владыка святый и по плоти мой дядя, я ненавижу твоего ясакчи Петро всем сердцем моим и всею душою моей. Удали ты его с позором из дома этого или мне благослови уйти от тебя. И пусть другой писарь и чужой тебе по плоти человек заботится впредь о сборе податей с народа в пользу твоей казны; пусть другой избавляет тебя от распрей с начальниками агарянскими и ходит по судилищам их, кланяясь и снимая башмаки у проклятого порога их, пусть другой ссорится с сельскими чорбаджиями и запирает в тюрьму их, когда они подати поздно платят, пусть другой писец все бумаги и грамоты тебе готовые приносит на подпись и думает за тебя, и ходит, и голодает, и зябнет, пока ты куришь наргиле или молишься в одиночестве о спасении твоей души престарелой, сидя на широкой софе и прислонясь к подушке из сирийского пестрого шолка, у большой медной жаровни на львиных лапках, которую три человека едва поднять могут руками (так она велика и вся литая медная). Я за тебя, пока ты молился и отдыхал, брал на свою окаянную душу все грехи твои и ссоры, и ненависть, и любостяжание, и обиды, и ругательства бедным людям, и угождения неправедные сильным князьям Mipa сего. Отныне же пусть другой это все делает, а меня, владыка, отпусти, если не хочешь Петро изгнать от себя?
— Что он вам сделал, этот юноша? — сказал епископ с большим сожалением, но согласился на изгнание Петро.
Тогда обрадовались злой писарь и его мать и пошли гнать Петро; велели ему снять одежду золотую и оружие, и пояс, в котором были спрятаны у него деньги, и денег его ему не отдали, но дали ему самую простую ветхую одежду и велели идти куда хочет.
— И если и в городе этом ты останешься, то жив не будешь! — сказала ему сестра епископа.
Петро ушел далеко от города в пустынное место и поколебалась в нем в первый раз его вера. Он сказал себе: