Дитя эльфа
Шрифт:
– Ты виделся с Киллианом? – спросила я, играя ручкой моей чашки.
– Еще нет, но скоро увижу. Сначала я хотел увидеть тебя.
Мы сидели, смотря друг на друга, и я почувствовала, как он бросил свои сенсоры ко мне. Я осторожно закрылась от него, и его глаза расширились в изумлении.
– Как давно ты узнала, что ведьма? – поинтересовался он.
– Около четырех месяцев назад, чуть меньше.
– Ты не посвящена, – это было утверждение.
– Нет, – я покачала головой.
– Богиня, – сказал он и глотнул чаю. – Знаешь, твоя сила весьма необычна.
– Именно это они мне и говорят.
– Кто твой
– Ну, формально, нет. Это тяжело, потому что я хожу в обычную школу. И моим родителям весьма неприятно все, что связанно с Виккой, – я удивила сама себя, сказав это. Кьярану легко было довериться. Я должна быть начеку. Может, он уже околдовал меня и пытается проникнуть в мое сознание?
– Не могу поверить, что кому-то из моих детей приходится беспокоиться о таких банальностях, – сказал он.
Я сидела, всеми силами стараясь не выглядеть глупо. Несмотря на то, что я знала, что он придет, я чувствовала себя до смешного неготовой иметь с ним дело, разговаривать с ним. Как я могла нормально разговаривать с человеком, который убил мою мать, пытался убить меня? Только мое чувство долга перед Старлокетом и привязанность к Элис удерживали меня от того, чтобы подчиниться страху и поскорее смотаться отсюда. Он уже знал, что я работала на совет? Он знал, что я и Хантер встречались. А может он вообще просто играет со мной, прежде чем убить?
– Ты должна была расти в окружении одаренных учителей, которые помогли бы тебе развить твои природные силы, – продолжал он. – Ты должна была расти среди вереска, скал и ветров Шотландии. Тогда тебе не было бы равных. – Он выглядел печальным. – Ты должна была расти со мной и Мейв. – Судорога боли исказила его лицо.
Это все было невероятно. Он был женат, обольстил мою мать, затем последовал за ней в Америку и убил ее, потому что она не захотела остаться с ним. А Эмирант, без сомнения, ответственен за уничтожение Бэлвикета! И сейчас он был так расстроен, потому что мы не стали маленьким счастливым семейством. Я уставилась в свой чай, оцепенев от неверия.
– Я расспрашивал о тебе, – опять продолжил он, и я чуть не подавилась своим лимонным пирогом. – Я выяснил на удивление мало. Только что Кэл Блэр обнаружил тебя и открыл тебя для самой себя, а затем он и Селена попытались захватить твою силу. – Его взгляд был сосредоточен на мне. – И ты сопротивлялась им. Ты помогла их убить?
Кровь отлила от моего лица, и мне показалось, что я едва не лишаюсь чувств. Мой гнев исчез. Я намеревалась контролировать эту беседу, вести ее туда, куда мне было нужно, вытащить из него информацию. Какой же это был наивный план.
– Да, – прошептала я, глядя сквозь занавешенное окно на улицу. – Я не хотела этого. Но мне нужно было их остановить. Они хотели меня убить.
– Походит на то, как ты пыталась остановить меня на Манхеттене, – сказал он. – Ты убила бы меня, если бы у тебя появилась возможность? Когда ты была на столе, зная, что твои силы собирались забрать?
В чем суть этого вопроса? Убила бы я его, чтобы спасти себя, зная, что он убил мою мать, и, не зная его как своего отца?
– Да, – сказала я, возмущенная его легкой манерой разговора. – Я бы убила тебя.
Кьяран посмотрел на меня.
– Да, – сказал он. – Думаю, убила бы. Ты сильная. Сильная не только благодаря силе, но сама по себе. В тебе нет ничего слабого. Ты достаточно сильна для того, чтобы сделать
Если бы он был кем-то другим, то я могла бы выпалить, что я часто чего-то боюсь, чувствую себя слабой, неспособной, неподходящей. Но на самом деле это не был разговор между отцом и дочерью. Мне было нужно, чтобы он раскрылся передо мной.
– Ты все еще хочешь убить меня, Морган? – спросил он, и напряжение его вопроса показалось мне течением, которое сносило меня в море.
Давай, думала я. Как ответить?
– Не знаю, – произнесла я, наконец. – Я знаю, что не смогла бы.
– Это честный ответ, – сказал он. – Все хорошо. Ты должна делать все, что ты можешь, чтобы защитить не только себя, но и свою веру, свой жизненный путь, свое наследство. Свое право по рождению. И удивительно, как часто другие хотят покуситься на эти вещи.
Я кивнула.
Он пристально смотрел на меня, как будто раздумывая, была ли я настоящей. Я старалась расслабиться, но не могла. Мои ладони вспотели, и я вытерла их о юбку. Это был Кьяран, и как бы мне не хотелось разорвать его и выбросить кусочки, часть меня все еще хотела броситься ему в объятия. Отец. Это нездорово?
– Ты встречала ведьм, кто плохо относится к Вудбейнам? – спросил он.
– Да.
– И как ты себя при этом чувствовала? – он подлил еще кипятка в чашку и окунул в него чайное ситечко, заполненное чайными листьями.
– Была сердита, – сказала я. – Смущена. Расстроена.
– Ну, та ведьма, которая может проследить свою родословную к одному из семи великих кланов, уже получила подарок. Ошибочно стыдиться того, что ты Вудбейн или не признавать собственный род.
– Если бы только я знала больше об этом, – сказала я, слегка наклоняясь вперед. – Я знаю, что я Вудбейн. Я знаю, что Мейв была из Белвикета, а они были, несомненно, Вудбейнами. Я знаю, что ты Вудбейн, но ты совершенно другой. Твой ковен в Нью-Йорке разительно отличается от всех ковенов, которые я когда-либо видела. Я многое читала в книгах, и, кажется, будто все во всем винят Вудбейнов. Мне это все ненавистно. – Я говорила более пылко, нежели собиралась, но когда Кьяран улыбнулся мне, я была поражена тому, как сильно это обрадовало меня.
– О да, – проговорил он, глядя на меня. – Мне тоже это ненавистно. – Он потряс головой, наблюдая за мной. – Я горжусь тобой, моя юная, неизвестная мне дочь. Я горжусь твоей силой, твоей восприимчивостью, твоим умом. Я глубоко сожалею, что не видел того, как ты росла, но я рад тому, что мне представился случай узнать тебя сейчас. – Он пил маленькими глотками свой чай, пока я пыталась взять себя в руки от нахлынувших эмоций.
– Но знаю ли я тебя? – пробормотал он, как будто бы сам себе. – Думаю, нет.
Мое дыхание остановилось, пока я задумалась, что он имел в виду, собирался ли он обвинить меня в том, что я пытаюсь заманить его в ловушку. Что мог он сделать здесь, в этой чайной?
– Но я хочу изменить это, – вновь заговорил он.
Этой ночью я выяснила, что если твоя голова лежит на открытой странице тетради, необязательно ты вбираешь знания быстрее, чем когда ты читаешь слова. Боже, было, просто невозможно сосредоточится на этом материале!Какая, черт возьми, разница, что какой-то генерал сделал во время Войны за независимость? Во всяком случае, в моей жизни разницы никакой. Ведь это только подтверждало, что я могу запоминать, так что с того?