Дитя Ковчега
Шрифт:
Не совсем. Дело в том, что я думаю о будущем меньше мартышки.
Carpe diem, говорю я. Лови момент. Хватай его за горло и дергай за яйца.
Перед отъездом из Лондона я звякнул в Ассоциацию Ветеринаров и заявил, что официально меняю фамилию. Поговорил с неким мистером Дженксом. Сказал, что мне потребна конфиденциальность. И если кто-нибудь – например, женщина по имени Иггли Ноукс или миссис Патрисия Манн – попытается связаться с Бобби Салливаном, пусть мистер Дженкс им сообщит, что в списках меня больше нет. Я почти услышал, как у Дженкса ползет вверх бровь.
– Они объявили мне вендетту, – пояснил
– Вендетту? – переспросил Дженкс.
О боже, сообразил я. Теперь он заинтересовался. Я вставил иностранное слово. И ему нужны детали.
– У клиентки на меня зуб, – поведал я, начав с откровенности. Теперь приукрасим. Я представил миссис Манн с серебряным револьверчиком, направленным в меня над пакетом с телом Жизель. – Мертвая обезьяна, все по сценарию. Муж просит усыпить зверюшку, свидетельство в порядке, все честно и законно, тут появляется жена и мне угрожает. Шаткий брак, макака вместо ребенка, старая история. Иногда чувствуешь себя психиатром.
– Обычное дело, – принес соболезнования Дженкс. А когда я заверил его, что чист как стеклышко и (да, гениальный ход) почти добился официальных санкций против невменяемой хозяйки, проникся еще большим сочувствием. – Этого теперь везде хватает, – поделился он. – В прошлом году нашего коллегу застрелили из арбалета из-за галаго. [28] Иски, встречные иски, бардак со страховкой, а теперь – апелляционный суд. А всё антропоморфизм, – задумчиво прибавил он. – Люди слетают с катушек.
28
Галаго – млекопитающие семейства галаговых подотряда полуобезьян отряда приматов.
Есть несколько вариантов, объяснил мистер Дженкс, тыча в свой файл с вакансиями. Зоопарк в Саудовской Аравии, например, если я интересуюсь загаром; правда, в контракте строгий пункт – никакой выпивки и женщин, что, так сказать, не любому по вкусу.
– Боюсь, репродуктивных возможностей там маловато, – заметил Дженкс. – Большинство предпочитают Голландию или Дальний Восток.
– А что-нибудь поближе к дому? – спросил я. – Лично меня размножение не волнует. – Чистая правда. В отличие от Элвиса, я никогда не стремился передать свои гены. Мне детки с хула-хупом [29] ни к чему.
29
Аллюзия на песню Долорес Фуллер, Бенджамина Вайсмана и Фреда Уайза «Детка с хула-хупом» («Rock-a-Hula Baby»), спетую Элвисом Пресли в 1961 г.
– Нужен временный ветеринар на север, – предложил он. – Предместье Джадлоу под названием Тандер-Спит. Возле моря. Знаменито породой «овцы Лорда Главного Судьи».
– Звучит заманчиво, – солгал я. Впрочем, мысль о побережье привлекала. Я вспомнил пикники на выходных, с кремом для загара и попкорном. – Тогда я подам заявление, – решился я.
– Отличный выбор имени, если позволите, – усмехнулся Дженкс, когда я продиктовал свою новую фамилию дня досье. Реакция мне понравилась. – Мы скоро свяжемся с вами, мистер де Бавиль, – сказал Дженкс. – Или разрешишь мне одним из первых назвать тебя «Сам»?
– Это трагедия, – говорила женщина с брошью, пока «дворники» со свистом смывали с ветрового стекла Аксельхонч, Фибз-Уош, Блэггерфильд. Топонимы викингов. Слышал я однажды, как два парня трепались на датском; звучит, словно забитый слив.
– Но, вернемся к основному моменту:
Несчастные времена. И «золотое дно» для ветеринаров.
Мое увлечение животными началось с крови, мяса и зобного камня.
Мне шесть. Неожиданно я с матерью попадаю в лавку к мяснику.
– Почему не в супермаркет, мам?
Там автомат с попкорном и фотокабинка, где можно сфотографироваться с Терминатором.
– Потому что он натуральный.
Она идет быстро и тащит меня за запястье – купить бараньи отбивные для «театрального» званого обеда, где она их представит как «c^otelettes d'agneau». [30] На дворе 1983-й, и магазинчик – одна из редких даже в те времена дорогих старомодных мясных лавок. (Вымирание можно найти повсюду, если искать.)
30
Котлеты из ягненка (фр.).
Мясо свисает с крюков и томится в окровавленных лоточках, пол усыпан конфетти из алых опилок. Я ковыряю их носком, пока стою в очереди рядом с мамой. Вдруг мясник накреняется ко мне и протягивает что-то на ладони. Камень. Я беру его. На ощупь гладкий и слегка маслянистый.
– Из куриного зоба, – говорит мясник. – Тебе, дружок. Бесплатно!
Я сжимаю камень. И, по своему простодушию, понимаю – здесь мое место.
– Когда вырасту, я хочу быть натуральным, – заявляю я, когда мы выходим из лавки.
– О, Бобик-Тобик, это ужасно! – восклицает мама, бросая пакет с кровавыми c^otelettes в продуктовую сумку. – Мясо такое жуткое, дорогой.
– А мне нравится. Люблю жуткое.
– Что ж, тогда становись хирургом, – предлагает мама. – Будешь разрезать тела людей, вытаскивать из них кусочки с раком и зашивать обратно.
– Я не хочу разрезать людей. – Я верчу в кармане зобный камень. И там, возле Нориджского Объединенного Строительного Кооператива, его чудовищность заставляет меня резко остановиться. – Я хочу разрезать животных.
В этом нет ничего ненормального.
Когда мне было двенадцать, я построил крысоловку, а затем ловушку на белок – в те дни Управа, которая до сих пор считала их городскими вредителями, давала пятьдесят пенсов за каждый принесенный хвост. Я расчленял тушки, как мои друзья разбирали машинки и самолетики. Я хранил один пакет с кусочками зверюшек в дальнем углу холодильника, а второй в морозилке. Мама не замечала. Пока лед и лимоны были под рукой, ее ничего не интересовало. Мама много отдыхала – «потому что все актрисы, черт возьми, так делают» и еще из-за приступов мигрени. Так что за нами, мальчишками, присматривал папа. Он воспитывал нас действенно и растил мужчинами.