Дитя Ковчега

Дженсен Лиз

– Красивое существо, – комментирует она. – В нем есть что-то благородное – если учесть, что он всего лишь зверь. И впрямь начинаешь понимать, почему его называют джентльменом.

– Да, – соглашается Скрэби. – И разумное, судя по всему. Жаль, что они исчезли. К несчастью, весьма малоизученный вид. По некоторым источникам, относится к человекоподобным обезьянам, но хвост их ставит в стороне. А затем они вымерли, так что теперь черта с два такого отыщешь.

– Определенно красивое, – мелодично

повторяет Фиалка, гладя волосатую руку примата.

– Будет, когда закончу. Такая трата времени. Впрочем, на нем ни царапины. Все не могу сообразить, как он умер.

Это верно. Из всех животных, которых Скрэби отобрал из останков зверинца на «Ковчеге», мартышка-джентльмен – единственное без каких-либо следов физического насилия. Это странно. Будто он умер от чего-то совершенно иного.

Фиалка опускает взгляд и видит на столе пару голубых глаз.

– Бегемотица по-прежнему хочет им всем голубые глаза?

– Да, именно, разрази ее гром.

– А?… – Фиалка краснеет; вопрос весьма интимный.

– Да. И это тоже. Никаких гениталий. И сверху панталоны, чтобы охладить любопытство. Проклятая женщина.

Каждый раз, думая о монархе, Скрэби приходит в бешенство. Он вертит стеклянные глаза, пытаясь успокоиться, а затем еще раз обозревает свое младшее дитя. Невероятно толстая. Уже почти юная женщина, и при этом – самый несчастный «синий чулок», какой только можно встретить! Неужели Скрэби обречен терпеть ее всю жизнь?

– Собака, – провозглашает он с внезапным вдохновением, – вот что вам нужно.

Позже вечером, все еще размышляя о проблеме несчастных «синих чулок», Скрэби вышел из дома и вернулся с щенком корги, спасенным из лаборатории вивисектора силой таксидермистского обаяния.

– Вот, – говорит доктор, пихая дочке деревянный ящик с сопящим зверьком.

– Спасибо, отец, – послушно отвечает та, вытирая руки об окровавленный передник, и заглядывает в ящик. Домашние животные ее не интересуют. Маленький щенок смотрит на нее огромными карими припухшими глазами. – Привет, песик, – с сомнением произносит она, наметанным взглядом прикидывая его вес.

– И как вы его назовете? – интересуется Скрэби. В голосе слышится недовольство. Насколько он помнит, это – единственный подарок, который он сделал дочери. Могла бы хотя бы попытаться изобразить благодарность.

– Жир, – невнятно отвечает она. На самом деле сейчас ее беспокоит рецепт мяса овчарки, в которой почечный жир – основной ингредиент.

Скрэби раздраженно вздыхает и возвращается в мастерскую сражаться с обезьяной-вешалкой.

Только что нареченный Жир скулит в ящике.

– Нужно будет нам тебя откормить, верно? – шепчет Фиалка, вытаскивая существо. Его даже меньше, чем ей казалось; весит никак не больше двух фунтов. Фиалка и Кабийо изобрели сказочное собачье меню. Пес (если ты не пробовал его, благородный читатель) по вкусу такой же, как лиса, которая, в свою очередь,

не сильно отличается от крысы – разве что с привкусом оленины.

И ничего общего с мартышкой-джентльменом, как семья Скрэби отметила вечером, когда они впервые отведали размороженного вымершего примата. Вкус яркий и слегка мускусный – но совершенно не неприятный. Мясо, пришли к выводу они, нежное, почти как телятина. Из частей туши, которые Кабийо с Фиалкой достали из ледника и порубили, бедро и огузок определенно лучшие куски, а за ними сразу идут ребрышки.

– Превосходно! – восклицает доктор Скрэби.

– Восхитительно. Давно не получала такого удовольствия от мяса, – соглашается Опиумная Императрица.

А под столом скулит щенок Жир.

– Наверное, проголодался, – бормочет Фиалка, изымает остатки тушеного мяса примата из матушкиной тарелки и бросает их на пол. Но, вместо того чтобы их схватить, как любая порядочная собака, неблагодарный Жир с подозрением рычит на мясо.

– Ну ладно, – говорит Фиалка. – Как хочешь, дурачок.

Но собачьи инстинкты Жира оказались проницательнее.

На следующий день дом Скрэби сразило желудочное расстройство. Доктор и Фиалка загибались от острой диареи, а Кабийо слег в постель. На chaise-longue в гостиной ментальные частицы Императрицы рассеялись, и вместо них повисла тень смерти.

– Я вижу город под названием Тандер-Спит, – слабо выдохнула Императрица; ее веки задрожали. – Я вижу склянку на полке. Вижу тыкву, скальную ямку, балерину и… – Императрица так и не договорила.

Она официально перешла на Ту Сторону.

Cuisine Zoologique заполучила первую жертву.

Глава 13

Почившая сегодня вернется завтра

– Пищевое отравление? – в ужасе переспрашивает Эбби Ядр, когда викторианский призрак закончила рассказ об обстоятельствах своей смерти. Как учительница домоводства, Эбби неплохо осведомлена об опасностях негигиенично приготовленной пищи. – По все видимости, сальмонелла. Или кишечная палочка. Да, в ваше время ведь не было холодильников и пластиковой упаковки. Тогда еще не достигли такого прогресса, как сейчас, миссис Скрэби.

Призрак вздыхает. Эта глупая женщина Эбби Ядр, в чьем доме она имела несчастье оказаться – благодаря так называемому «переоборудованию чердака», – похоже, убеждена, что мир за сто пятьдесят лет со дня смерти миссис Скрэби стал лучше – хотя достаточно мельком взглянуть на год 2010-й, чтобы понять, насколько мир от этого далек. Да уж, вся британская нация вымирает, по словам электронных духов из хрустального ящика в гостиной. А буквально на прошлой неделе духи новостей сообщили, что религиозные фанатики уничтожили некий Банк Яйцеклеток – обратив кризис в катастрофу. И это называется прогресс?