Дитя Ковчега
Шрифт:
– На самом деле, это не мясо оказалось ядовитым, – объясняет она Эбби, расправляя юбки и потягивая средство для желудка «Пептобисмол» – единственную физическую поблажку в эти забытые богом времена. – Все дело в праксине, который вкололи животному перед смертью. Мой муж провел анализ оставшегося мяса. Жир правильно к нему не прикоснулся.
– Жир?
– Собака моей дочери.
– Чучело корги на чердаке? Это?
– Верно подмечено, миссис Ядр, – шепчет Императрица.
– О, зовите меня Эбби.
– Нет, не стоит, если не возражаете. А теперь прошу меня извинить; кажется, по вашему хрустальному ящику показывают «Молодые и дерзкие». [64] – И она уплывает в гостиную. Через пару секунд грохочет мелодия начальных титров ее любимого сериала.
Эбби вздрагивает:
– Лучше бы она делала звук потише, – бормочет она.
Когда месяц назад Эбби впервые засекла на чердаке
64
«Молодые и дерзкие» (с 1973) – популярный американский телесериал, в котором основная интрига строится на борьбе богатых семейных кланов Ньюманов и Эбботсов и их компаний, производящих косметику.
65
Мебель (фр.).
– Норман! – завопила Эбби. Ее муж, тяжело дыша, взлетел по лестнице и развернулся по направлению ее обвиняющего пальца. – Посмотри на этот хлам!
– Чтоб тебя, – выразился Норман, грузно плюхнувшись на старую корзину для белья. Сейчас ему, чтобы упасть, хватило бы соломинки из пословицы. – Что думаешь, дорогая? – спросил он у Эбби. – Стоит звонить по горячей антикварной линии?
Но призрака они приметили не сразу. Привидению – облаченному в мириад юбок – потребовался день, чтобы материализоваться, и еще один, чтобы окончательно заявить о себе.
– Я миссис Шарлотта Скрэби, – продекламировала она, вплывая в комнату во время воскресного чая. – Впрочем, моя семья знала меня как Опиумную Императрицу из-за моего злосчастного увлечения одним опиатом. Поблизости имеется аптечная лавка? Я чувствую потребность в некоем розовом лекарстве.
И с этим в качестве представления она позволила своему астральному телу достаточно уплотниться, чтобы смести четыре ячменных оладушка Эбби. Затем внимание ее обратилось на отвратительный вкус хозяев в одежде, который она раскритиковала в весьма недвусмысленных выражениях.
– Что это? – попеняла Императрица, хватаясь за резиновый пояс Эбби. – А это что? – застонала она, указывая на огромные лягушачьи тапки Нормана. – В мои дни мы предпочитали китовый ус.
На следующее утро она окончательно загустела, устроилась на канапе в гостиной и по-быстрому сменила опиумную зависимость на пристрастие к «Пептобисмолу» и телевизору.
Как и все непрошеные гости, она причиняла некоторое беспокойство, но избавиться от нее не представлялось возможным.
– Она – из этих, явлений apr`es – fin – de– si`ecle, [66] – объявил Норман, прочтя статью в «Санди Экспресс». – «Осязаемый след Zeitgeist», [67] если по-ученому. Как полагают, их становится все больше и больше с начала Кризиса Вымирания. Люди смотрят назад, а не вперед. Все слегка поехали на истории.
66
После конца столетия (фр.).
67
Дух времени (нем.).
Эбби поморщилась.
– Лично я ее сюда не приглашала, – твердо заявила она. – По-моему, пусть она хоть сейчас убирается обратно в старый шкаф и сидит там. Она всех только критикует.
– Я все слышала, – крикнула Императрица из гостиной. – Кстати, вашего обойщика следует пристрелить.
Ядры сообщили
68
В отношении (фр.).
Так как способа изгнать призрака не нашлось, Опиумная Императрица за последний месяц стала неотъемлемой частью Пастората. Не считая «Пептобисмола», который обходился Норманам в небольшое состояние, больше она ничего не требовала, и Норман в конце концов сдался и пришел к выводу – им повезло, что так легко отделались. Все-таки нет худа без добра.
– И добра без огромного смердящего худа, – пробормотала Императрица; ее тоже не устраивала такая сделка, но природный оптимизм Нормана она не разделяла. Она бы с радостью вернулась в шкаф – если бы оттуда наконец убрали чучела, а ее снабдили портативным хрустальным ящиком.
Сегодня Норман и Эбби занимаются своими субботними делами: он строгает и красит непреклонный кусок плинтуса в сортире наверху, а она готовится к еженедельной телерепетиции. Императрица все также в гостиной, поглощена сериалом. Если она его пропустит, то будет носиться с квадратными глазами. А в это время огромный рыжий сеттер Рона Вотакена пробрался в сад Старого Пастората. И, почуяв присутствие сверхъестественного, бешено залаял.
– Сукин пес, – бормочет Норман, мучаясь с дрелью. – Если эта псина сделает mea culpa [69] на моей лужайке, я позвоню Рону и заставлю примчаться с лопаткой для говна. Даже у доброты имеется предел, и он уже позади.
69
Моя вина (лат.).
Но рыжий сеттер не только вызвал у Нормана гнев, но и дал толчок цепочке определенных ассоциаций, потому что через пару минут мистер Ядр кое-что вспоминает и пыхтя тащится вниз на кухню.
– Я тут познакомился с новым ветеринаром, – сообщает он Эбби. – Он теперь частенько захаживает в «Ворона». Вообще-то, припоминая мое похмелье наутро после взрыва в Банке Яйцеклеток, могу с уверенностью сказать, что перст вины указывает на него.
– Надеюсь, он симпатичный, – замечает Эбби. – Для девочек будет настоящий праздник.
– А как насчет праздника для меня? – Норман с вожделением смотрит на нее, позабыв о хитах Элвиса Пресли в исполнении Сама де Бавиля, пьяном монологе о макаке по имени Жизель и чокнутой бабе миссис Манн, процедуре подачи иска на ветеринаров, и вместо этого вспоминая, как прошлой ночью после бара Белые скалы Дувра [70] под ночнушкой Эбби – хлопчатобумажной с начесом зимой и легкой летом – уступили натиску его страстного оборудования, кое пускает землю в плавание. Jeu de mots [71] Нормана про плавание земли было данью знаменитому oeuvre [72] Эрнеста Хемингуэя «По ком звонит колокол», [73] где главная героиня говорит после этого самого: «И земля поплыла». Иногда, в качестве вариации на ту же лингвистическую тему Норман спрашивал после: «Я нормально позвонил в твой колокол, дорогая?» На что Эбби улыбалась и отвечала: «Да, спасибо, Норман», – и одергивала ночнушку, прикрывая костлявые коленки. Ее не беспокоило, если в ее колокол звонили неправильно: она тем временем обычно изобретала новые рецепты десертов. И ночью оба они пережили приятные ощущения: землеплавательное оборудование Нормана снова проскочило техосмотр, а Эбби придумала новый рецепт профитролей.
70
«Белые скалы Дувра» («The White Cliffs of Dover», 1940) – популярная песня времен Второй мировой войны английской певицы Веры Линн.
71
Игра слов (фр.).
72
Труду (фр.).
73
«По ком звонит колокол»(1940) – роман Эрнеста Хемингуэя. Цитата в переводе Н. Волжиной и Е. Калашниковой.