Дитя Кроноса
Шрифт:
Другие девушки могут хранить секреты от своих матерей. Я не могла скрыть ничего важного от своей матери. Чем больше я хотела что-то скрыть, тем увереннее она могла это узнать. Это была еще одна причина, по которой я не возражала, чтобы меня отправили в Швейцарию.
Я уверена, что она не читала мои мысли. Это не была телепатия. Она не могла угадать номера телефонов, которые я помнила, и имена двадцати пяти парней из команды по футболу в средней школе. Обычные вещи, подобные этим, как правило, «не проходят». И телепатия не объяснила бы, что произошло ночью, когда моя машина перевернулась
После той ночи я сама смогла выяснить, что коммерческая фирма матери «Туморроу Инкорпорейшин» была основана на чем-то большем, чем знание современных тенденций в экономике, науке и политике.
Но на чем?
Я никогда не спрашивала ее. Я не думала, что она скажет мне, и не хотела давать ей удовлетворение отказом от объяснения. Но, возможно, это было не единственной причиной, что я не спрашивала. Я боялась спросить. В конце концов, мы как будто пришли к молчаливому пониманию, что я не должна спрашивать, потому что в свое время я собиралась всё узнать без вопросов.
Фирма «Туморроу Инкорпорейшин» заработала много денег. Успех матери в прогнозировании важнейших общественных событий был невероятным. И она никогда не ошибалась. Естественно, ее клиенты сделали еще больше денег, чем она, потому что у них было больше изначальных инвестиций. По ее совету они погрузились в глубоко депрессивный рынок за две недели до того, как Гаагская конференция пришла к историческому Договору 1970 года. И именно мать предсказала успех нейтронно - цериевых экспериментов Бартелла, как раз к тому времени, когда Кэмерон с Кампанией загонит в угол мировые запасы монацитового песка. И она была также хороша в предсказании победителей Дерби, решений Верховного Суда, выборов, и что четвертая ракета на Луну будет первой успешной.
Она была умной, но едва ли в классе гениев. Ее знания делового мира были удивительно ограничены. Она никогда не изучала экономику или экстраполированные кривые фондового рынка. В шикарном Нью-Йоркском офисе фирмы «Туморроу Инкорпорейшин» даже не было биржевого аппарата, передающего котировки ценных бумаг. И она была самой высокооплачиваемой женщиной в США в 1975 году.
В 1976 году, во время Рождественских каникул, которые я проводила с матерью в Скайридже во время моего младшего года в колледже, мать отклонила трехлетний контракт с Лондонским «Ллойд». Я знаю это, потому что выкопала бумаги из мусорной корзины после того, как она их разорвала. В предлагаемом годовом окладе содержалось восемь цифр. Я знала, что она зарабатывает деньги, но не таким способом. Я спросила ее об этом.
— Я не могу взять трехлетний контракт, — объяснила она. — Я даже не могу взять контракт на год. Потому что я собираюсь уйти в отставку уже в следующем месяце. Она смотрела в сторону от меня, через балкон дома, в лес. Она не видела моего выражения, но пробормотала: — Вы знаете, что ваш рот открыт довольно широко?
— Но вы не можете уйти в отставку! Я сглотнула, и затем чуть не откусила свой язык. Мой протест был признанием того,
— Ну, я думаю, я останусь здесь в Скайридже, — ответила она беспечно. — Просто ремонт этого места будет держать меня занятой в течение многих месяцев. Возьмите, например, эти пороги на ручье под балконом. Думаю, что я просто покончу с ними. Возможно, отведу в сторону ручей. Я немного устала от звука проточной воды. А потом все эти кизилы у входа. Я рассматриваю возможность все их обрезать и, возможно, образовать посадочную площадку. Никогда не знаешь, когда может потребоваться вертолет. И еще есть вопрос относительно стогов сена. Я думаю, что у нас где-нибудь должен быть, по крайней мере, один стог. У сена такой хороший запах, и говорят, что это хорошее стимулирующее средство.
— Мама!
Ее брови нахмурились. — Но где я могу поставить стог сена?
Почему она использовала такой ребяческий способ травить меня, я не могла понять. — Почему бы не в овраге? — спросила я с раздражением. — Там будет сухо после того, как вы отведете ручей в сторону. Вы будете известны как владелец единственного стога сена в Новой Англии.
Она сразу просияла. — Вот именно! Какая умная девочка.
— И что произойдет после того, как вы отправите его в стог сена?
— Ну, я полагаю, что я просто буду держать его там.
— Вы пытаетесь отгадать! — выпалила я. (Я наконец-то поймала ее в ловушку!) — Разве вы не знаете?
— Я знаю только то, что произойдет в течение следующих шести месяцев - до полуночи, 3 июня 1977 года. Что касается того, что произойдет после этого, я не могу делать никаких прогнозов.
— Вы подразумеваете, что не будете знать.
— Не могу. Моя отставка не случайна.
Я недоверчиво посмотрела на нее. — Я не понимаю. Вы имеете в виду ... эта способность ... она оставит вас ... вот так? Я щелкнула пальцами.
—Точно.
— Но разве вы не можете остановить это? Разве ваш психиатр не может сделать что-нибудь?
— Никто ничего не может сделать для меня, даже если бы я этого хотела. И я не хочу знать, что произойдет после полуночи, 3 июня.
Обеспокоенными глазами я изучила ее лицо.
В этот момент, как будто бы она запланировала его, начали звенеть часы, напоминая мне о нашем неписаном соглашении не обсуждать ее странный дар.
Ответ был получен только через шесть месяцев. На данный момент пусть будет, как будет.
Эпилог к нашему небольшому разговору был таким:
Пару месяцев спустя, после того, как я вернулась в школу в Цюрихе, мой друг написал мне следующее. Что (1) русло ручья отведено от порогов; (2) чуть ниже балкона теперь сухая лощина, содержащая десять футов свежего сена; (3) сено оснащено электронными схемами, чтобы поднять тревогу в доме, если кто-либо пойдет около него; (4), кизилы срублены; (5) на их месте расположена небольшая посадочная площадка; (6) и на этой площадке находится вертолет скорой помощи, нанятый из Нью-Йоркской больницы, вместе с пилотом и интерном.