Дитя лета
Шрифт:
– Звучит заманчиво, – сказала Мариса. – Правда, Джесс?
Джессика все еще продолжала всхлипывать. Ей было всего девять лет, но она уже хлебнула немало горькой правды – связанной и с отцом, и с новой – самой лучшей! – подругой. У Лили сжалось сердце от боли. Как бы ей хотелось защитить Роуз от жесткой правды жизни, пока она, Лили, жива.
– Без тебя будет совсем не то, – сказала Роуз. – Пожалуйста, скажи, что придешь, Джессика? Ну, пожалуйста! Клянусь, я почти в полном порядке!
«Почти в порядке». Слова
– Непременно придем, – пообещала она.
Джессика кивнула и на этот раз по-настоящему улыбнулась. Она спросила мать, можно ли Лили и Роуз остаться с ними пообедать, но Мариса сделала вид, что не слышит ее вопроса. Вместо этого она помахала на прощание рукой и повлекла Джессику к дому. Когда машина тронулась с места, Роуз все ерзала на сиденье, стараясь как можно дольше не терять из виду свою подругу и Марису, пока наконец Лили не обогнула гранитные скалы, направляясь вниз к дому по длинной, крутой прибрежной дороге.
Мариса закрыла за собой дверь, скользнув вспотевшей рукой по латунному шару ручки. Она вытерла руки о джинсы и отправилась в кухню, чтобы накормить Джессику.
«Можно они останутся с нами пообедать?» – кажется, именно так сформулировала Джессика свой вопрос матери. Лили это слышала и видела, как Мариса проигнорировала его, сделав вид, что загляделась на ястреба, парящего в небе, хищника с серебряной рыбой в когтях. И глядя куда угодно, только не Лили в глаза. Избегая разговора матери с матерью – на немом языке жизни. Лили это насторожило.
– Мам, мы действительно пойдем на день рождения к Роуз? – спросила Джессика.
– Можешь сходить. – В ушах Марисы прозвучал ее собственный голос, только что быстро и с готовностью сказанное «Непременно придем». И сочувствие ее Роуз от этого показалось вполне искренним.
– А можно я буду считать его и своим днем рождения?
– Деточка…
– Я даже не могу сказать своей лучшей подруге, что у нас с ней день рождения в одно время!
– Джесс, ты ведь знаешь, почему. Фамилии и даты рождений нужны людям для того, чтобы искать других людей.
– Ты имеешь в виду Теда. Почему ты прямо не скажешь об этом, а притворяешься, что все чудесно и замечательно? Мы прячемся от него, а не от людей!
Мариса глубоко вздохнула. Джессика с такой готовностью вынесла переезд и все, что с ним связано. Поначалу решение об отъезде принесло ей огромное успокоение, она готова была бросить все. Она приняла новые личные данные, почти как если бы это была игра. С помощью Сьюзан Куччо из Центра они с Джессикой поменяли имена, даты рождения, семейную историю. Джессика сама сочиняла эту историю, помогала переплетать реальность и ее персонажей – любимую тетю, первого кота, увлечение музыкой – с вымыслом.
Но теперь, особенно с приближением дня ее настоящего рождения, все изменилось. Мариса
– Ты разрешаешь мне пойти к Роуз, а вот к Пауле нельзя.
– Это большая разница.
– Только потому, что здесь нет его?
– Родная моя…
– Он нас когда-нибудь найдет?
– Давай не будем беспокоиться о Теде, – сказала Мариса. – У нас столько дел, лучше позаботимся о себе. Тебе что дать – ореховое масло, желе или овсяное печенье?
– Печенье с молоком. Мне здесь не очень нравится, мам. Только Роуз нравится. Из-за нее это холодное, скалистое место почти сносно. Роуз – это моя самая-самая лучшая подруга, у меня никогда такой не было. Мам, а она правда выздоровеет?
Мариса подошла к холодильнику и открыла дверцу, поэтому Джессика не могла видеть ни ее лица, ни трясущихся рук. Это называется мистификацией… когда ты словно не со своим ребенком и все как в тумане.
– Выздоровеет? Мам!
Мариса вспомнила, что говорила Лили: у Роуз врожденный порок сердца. Причем там не одна проблема. Кровоснабжение? Сердечная недостаточность? У нее сохранились кое-какие учебники со студенческих времен… только где они? Если она до них доберется, то, вероятно, сможет подробнее выяснить, что с Роуз. Детская сердечная педиатрия – не ее специальность, но по крайней мере она поможет Джессике лучше понять суть дела.
– Я хочу, чтобы она поправилась, – сказала Джессика, глядя, как Мариса ставит на стол молоко и печенье.
– Я тебя понимаю.
– Может быть, нам воспользоваться своими сбережениями, чтобы заплатить за операцию и спасти ее ? У нас же есть деньги. Или пусть кто-нибудь из наших друзей сделает ей операцию бесплатно.
Мариса взяла пульт и включила телевизор. Здесь, прямо над ними, вдали от всякой цивилизации, был свой спутник – единственное развлечение для города. Сотни каналов, бесконечный выбор программ. Можно было бы состариться, просто щелкая пультом с канала на канал. Она нашла фильм Адама Сэндлера, который, как ей показалось, должен понравиться Джессике, и остановилась на нем.
– Мам?
– Джесс, к чему все это? У Роуз есть мама, которая о ней заботится.
– Ага, чудесно. Только ты не видела Роуз там, у дока. Она вся посинела и не могла дышать, и я не знала, что мне делать, пришлось этому жуткому типу с искусственной рукой помогать ей!
– Но ты очень правильно поступила – пошла за ее мамой. Сохраняла спокойствие.
– Это правда, – согласилась Джессика, задумчиво жуя печенье. Потом вдруг замерла и взглянула на мать: – Так же, как тогда, когда Тед ударил моего щенка.