Дитя любви

Робардс Карен

Долгое время они ехали молча. Пикап пересек мост, под которым невозмутимо катила темные воды Огайо. На другом берегу реки гигантским залитым огнями театральным задником восставал сверкающий контур Луисвилля, и только тут Ник посмотрел в ее сторону.

– Порядок? – мягко спросил он. Мэгги кивнула.

– Магдалена… – Мэгги подняла на него глаза. – Тебе не кажется, что пришло время рассказать мне все. Каким образом ему удалось внушить тебе такой страх перед сексом? – Голос был очень мягким, а глаза Ника светились согревающим и сочувственным огнем. Мэгги съежилась.

– Я не могу.

– Я считаю, что это просто необходимо.

– Я не смогу вынести даже воспоминания об этом…

– Я

очень прошу тебя. Ради нас обоих.

– Ник… – Обращение прозвучало слабым призывом сжалиться.

– Тебе будет легче, если я скажу то, что мне известно? Я знаю, что он голубой.

– Что? – Мэгги изумленно впилась глазами в Ника.

– Лайл Форрест – голубой.

– Нет, это неправда, – проговорила Мэгги.

– Магдалена, я видел фотографии…

– Это неправда, он не голубой, – невыразительным тоном проговорила Мэгги. – На самом деле, он даже не бисексуал. Я бы сказала, что он просто асексуален. Извращенец – возможно, это слово подойдет лучше. Ему нравится наблюдать и… и причинять боль.

– Я видел фотографии…

– Тогда посмотри на них еще раз, – тихо сказала она. – Я уверена, что нет ни одной, на которой Лайл совершал с кем бы то ни было половой акт. Ведь так?

Ник нахмурил лоб, вспоминая.

– На фото он весь в коже, с какими-то… секс-приспособлениями, я бы так сказал. Причем на каждом снимке с разными. На одном он заснят с голым мужчиной, привязанным к непонятной хитроумной штуковине, которая практически складывала его пополам как раз перед носом Лайла. Кто был этот голозадый мистер, я не могу сказать, поскольку снимок сделан с тыла. – Слабая усмешка мелькнула на лице Ника и тут же исчезла. – Но старину Лайла ни с кем не спутаешь. Вот тогда-то, судя по этому снимку и еще кое-какой информации, мы и поняли, что он голубой, да еще и со своими выкрутасами.

– Кто это «мы»? – Вопрос прозвучал резко: Мэгги хваталась за любую соломинку, чтобы отложить, оттянуть время своей исповеди Нику. Нервы Мэгги были напряжены до предела, поскольку она понимала, что рано или поздно ей все же придется обо всем ему рассказать. Рассказать о том, о чем молчала столько лет, ни словом не обмолвившись ни одной живой душе. О чем и помыслить никогда не могла. О происшествии, одно воспоминание о котором вызывало тошноту.

И все же она расскажет о случившемся Нику. Возможно, не все сразу. Одну часть этой головоломки она оставит при себе. Всего одну, и будет скрывать ее так долго, как только сможет, пока – если все же решится – не найдет наилучший способ рассказать ему и об этом.

Ей придется рассказать; она уже знала это, независимо от того, насколько страшила ее реакция Ника. Да, она боится его реакции, поскольку то, что Ник рядом и что он любит ее, уже сродни чуду, посланному ей Богом за долгие-долгие годы. И она не хочет рисковать этим – ни мгновением раньше рокового часа.

– Мы с Линком. – Голос Ника звучал ровно, но взгляд, которым сопровождались эти слова, был настороженным. Казалось, «мы» сорвалось с его языка случайно, и он пытается загладить ошибку. Но Мэгги настолько была занята другим разоблачением, что ничего не заметила. Даже почувствовав легкий обман, она тут же отшвырнула подозрения в сторону, не задерживаясь на них дольше чем долю секунды.

– Как тебе удалось раздобыть эти… эти фотографии Лайла? Он очень… скрытен в своих сексуальных привычках. Очень немногие лишь догадываются, что он представляет собой на самом деле. А уж позволить кому-либо делать такие снимки…

– Он никому и не позволял. Он даже не знал о них.

– Значит, ты следил за ним? Когда? Где?

– Не я. У него врагов и без меня хватает. – Ник смотрел прямо перед собой. Они пересекли уже границу штата и двинулись

по извилистым дорогам, ведущим в глубь Южной Индианы. Пологие холмы, мимо которых они проезжали, пестрели фермами, на которых соотношение коров и кур к численности их владельцев равнялось примерно пятьдесят к одному. Темноту тихой, бархатной ночи, окутавшей окрестности, лишь изредка нарушали огни отдельных ферм или амбаров, тут же исчезавшие вдали. Ник вел машину осторожно, как человек, который не привык еще к тому, что в любой момент перед ним может возникнуть какой-нибудь представитель многочисленной домашней скотины, свободно бродящей вокруг. Яркие фары грузовичка освещали пространство дороги впереди, но были бессильны выхватить из кромешной тьмы предмет, находящийся в шести метрах от них.

– Наверное, изначально снимки планировали использовать как средство для достижения какой-то цели, ну, знаешь, для шантажа. Как те, на которых ты танцуешь, хотели использовать, чтобы шантажировать тебя. Но парень, который делал эти снимки, сбежал еще до того, как появился случай предъявить их. Оставив, правда, снимки, и, когда я занялся расследованием, заинтересовавшись твоим мужем, они всплыли на поверхность. Влетели мне в копеечку, но они того стоят.

– Так же, как всплыли и записи моих разговоров и фото?

– Да, именно так. – Он бросил на нее быстрый тяжелый взгляд.

– Что ты здесь делаешь, Ник? – тихо спросила она. – Скажи правду.

– Я уже говорил тебе, детка, – приехал за тобой.

– Ты сам этому не веришь.

Он снова бросил в ее сторону быстрый и настороженный взгляд.

– Это правда, Мэгги, клянусь Богом.

– Не лги мне, Ник, прошу тебя.

– Ну хорошо. – Он вздохнул. – Ты хочешь знать всю правду? Да, я действительно вернулся сюда из-за тебя. Чтобы снова увидеть тебя, проверить, действительно ли ты все так же прекрасна, умна, весела и сильна, как я помнил, проверить, осталось ли еще хоть что-то от нас прежних. Я знал, что это возвращение закончится одним из двух возможных вариантов: ты так долго была за ним замужем, что в тебе не осталось ничего от той девчонки, которая жива в моей памяти, либо же ты есть ты. Моя. Моя девочка, всегда и навечно. Да ты сама это знаешь.

Мэгги сочла за лучшее пока не признаваться в последнем, хотя ни на йоту не сомневалась в том, что Ник абсолютно прав. Разве она и вправду не была его девочкой? Двенадцать лет, которые они провели врозь, сейчас казались ей всего лишь сном. А если точнее, кошмаром. Но уж никак не реальностью.

– И все же, я не понимаю, каким образом, зачем к тебе попали те снимки? Те, с Лайлом, и другие, со мной. Где ты их взял? И что собираешься делать с» ними?

– В игорном бизнесе полным-полно грязных типов, и слухи распространяются тут, как огонь по сухостою. Стоило мне только заикнуться, что меня интересует информация о Лайле, за которую я хорошо заплачу, как на меня обрушился водопад фактов. Все эти фото – только верхушка айсберга. Того самого, связанного с тобой, айсберга, который – тут уж я позабочусь – никогда не всплывет на поверхность. И другого, айсберга Лайла, – ну уж этот я использую по назначению. Они – наше оружие, Магдалена, не менее мощное, чем пистолет.

– Это шантаж.

– Это убежденность – и реванш. Ты знала, что я приезжал сюда сразу после вашего медового месяца, чтобы увидеть тебя? Неужели ты думала, что я так просто тебя отпущу, не важно, замужем ты или нет? Я был готов ко всему – взбеситься от ревности, увезти тебя и все прочее, – но мне не повезло. Тебя совершенно не было видно, нигде, чего не сказать было о твоем муже. Он вышвырнул меня со своей территории. По-моему, я даже решился на какой-то безумный поступок, раз десять изо всех сил прокричал твое имя, пока меня тащили прочь.