Дитя любви
Шрифт:
– Вы, должно быть, обладаете большим влиянием на этого человека, который убивает людей просто потому, что они поддерживали проигравшую сторону?
Он мягко закрыл мне рот своей рукой.
– Вы говорите слишком вольные вещи! Надо быть осторожнее! Ведь мы же хотим, чтобы вы и ваши родители через пару дней спокойно уехали домой?
– Да, - ответила я.
– Я хочу этого больше всего на свете!
– Очень хорошо! Вы пришли сюда ко мне, я ценю это. Добродетель в леди достойна восхищения, но есть в женщинах кое-что еще, что ценится гораздо выше, да? Эта ночь
– В обмен на жизнь отца - да!
– Не бойтесь, ваши услуги будут достойно оплачены! Подойдите ко мне. Какой приятный запах! Для вас я избрал розу пополам с мускусом. Так вас зовут, это имя чопорности, а Чопорность может быть очень привлекательной, если владелица ее чувствует, когда ее нужно отбросить в сторону. А я уверен, вы это хорошо знаете! Сначала я покажу вам кое-что. Можете себе представить, я - человек больших талантов! Не родись я джентльменом и не будь у меня лени, я бы мог многое сотворить! Я умею готовить духи, я мог бы открыть лавку и снабжать ими весь королевский двор: запахи для услаждения дам в их будуарах, запахи, чтобы перебивать дурные ароматы, а на улицах их предостаточно, запахи для пробуждения чувств и возбуждения страстей пресытившихся джентльменов! Кроме того, я - художник! Сейчас я покажу вам мои картины, пойдемте!
Вечер принимал неожиданный оборот, к такому я готова не была. Хотя я ощущала в Гранвиле вожделение и страсть и знала, каков будет конец, но я никак не могла понять, к чему все эти прелюдии.
В конце комнаты виднелась дверь, и он повел меня к ней. За дверью скрывалась еще одна маленькая комнатка, стены которой были разрисованы картинами. Он зажег свечи и подвел меня к стене. На ней были изображены неизвестные мне женщины, обнаженные и в разных позах.
– Леди, которых я любил!
– сказал он.
– Я сделал наброски с них. Вы должны признать, что во мне продал неплохой художник!
– Не сомневаюсь, - сказала я, отворачиваясь.
– Вы были удивлены, если б узнали, как хорошо эти рисунки умеют хранить воспоминания! Я часто прихожу в эту комнату и вновь переживаю те часы, что провел с каждой из них!
– Занятие, которое, вне всяких сомнений, доставляет вам огромное удовольствие!
– Это верно. Видите это пустое место на стене? Я почувствовала, как меня охватывает ужас, ибо я догадалась, что меня ждет.
– Оно предназначено для вас, - улыбнувшись, сказал он.
– Нет!
– с гневом воскликнула я.
– Вы уже забыли условия нашей сделки?
– Зачем это вам? Мы ничего не говорили об этом, это не входило в наши условия!
– Вам объяснили, что вы должны повиноваться каждому моему желанию! Я оказываю вам большую помощь: в такие времена, как сейчас, не так легко вытащить человека из петли виселицы!
– Я должна уйти!
– Хорошо, я не буду препятствовать вам! Позвать служанку? Она отдаст вам одежду, и карета отвезет вас обратно в гостиницу!
Он с насмешкой смотрел на меня.
– Моя бедная Присцилла! Через два дня все будет кончено, и вы вернетесь домой, без отца, но сохранив добродетель!
– Где вы будете.., рисовать это?
– Я покажу вам.
За картинной галереей оказалась еще одна комнатка, где стояла кровать, застланная черным бархатом.
– Цвет кожи очень хорошо контрастирует с черным бархатом!
– сказал он. Ну, ваше облачение, моя дорогая!
Гранвиль взял мое платье и обвел меня жадным взглядом. Я подумала, что сейчас он накинется на меня, но он сдержался. Он просто провел по моему телу рукой и, глубоко вздохнув, произнес:
– Попозже, сначала это!
Он уложил меня на кровать. В другом конце комнаты располагался мольберт.
Это напоминало какой-то невероятный сон - я, обнаженная, лежу на кровати, а этот странный человек, который, я была абсолютно уверена, сошел с ума, сидел у мольберта и в свете мерцающих свечей делал с меня наброски. Я подумала: что еще ждет меня этой ночью?
Что бы там ни было, сказала я себе, я вынесу это. Правда ли то, что отца уже перевели из этой ужасной тюрьмы? Облегчила ли я хоть немного его страдания? Как ни странно, я верила, что этот человек сдержит свое слово. Я должна, я не могу упустить эту возможность спасти отца. Я продолжала убеждать себя, что все получится.
Я слышала его слова:
– Это лишь грубый набросок, я довершу его потом, когда мы познакомимся друг с другом поближе. Это очень важно для художника!
Я не просила его показывать рисунок мне. Я не хотела видеть его, а он и не предлагал.
– А теперь мы поужинаем, - сказал он.
– Вы, должно быть, проголодались?
– Никогда не чувствовала такого отвращения к еде!
– Вы не должны допускать, чтобы ваша неприязнь портила вам аппетит!
Мы вернулись в спальню. В очаге, несмотря на то, что стояло лето, полыхал огонь. Я невидящим взглядом посмотрела на голубые язычки пламени. В комнате горело несколько свечей, и стол был уже накрыт. По скатерти со вкусом были расставлены всевозможные блюда, а посередине стояла бутылка вина.
Он указал мне на место напротив.
– Это большая честь для меня!
– сказал он.
– Я никогда не забуду этой ночи! Вы выглядели такой юной, такой невинной там, на площади Святого Марка... Вы так отличались от всех женщин, которые часто встречаются в подобных местах, и, когда я увидел вас в лавке, мною овладело желание стать вашим любовником!
– Это не удивительно: по-моему, подобное желание овладевало вами не раз и не с одной женщиной!
– Признаю, я испытываю страсть к женщинам, особенно меня привлекают девственницы: они так возбуждают! Во всех нас присутствует некое желание учить, а уж если вы поистине мастер какого-нибудь дела, то это желание побороть невозможно. Я занимался любовью с женщинами с десяти лет, когда меня соблазнила одна из служанок, и я открыл свое призвание в жизни!