Дитя слова
Шрифт:
Я вышел из комнаты и затем из здания. Подняв воротник пальто, чтобы защититься от сырого, пронизывающего ветра, зашагал по Уайтхоллу куда глаза глядят. Темнокожая горничная. Бисквитик.
Я сидел, по обыкновению, у Артура, поскольку был вторник. Мы съели холодный язык с картофелем и консервированными бобами, затем — сыр, бисквиты и бананы. Артур, во всяком случае, ел, а я притворялся.
Я немало всякого передумал с тех пор, как ушел со службы. И прежде всего решил, что надо придерживаться правил, как я делал всегда. Надо регулярно ходить на
— Что ты скажешь о вине, Артур?
— Что?
— Что ты скажешь о вине?
— О, отличное, да, отличное.
— Оно, конечно, дешевое, но эти малоизвестные французские крепленые вина совсем не плохи, если дать им немного подышать.
— Это… да… именно это самое вино мы пьем у Кристел, верно?
— Нет, то — испанское вино.
— Хилари, вы бы не возражали, если бы мы назначили день?
— Какой день?
— День, когда мы с Кристел… обвенчаемся.
Я уставился на каминный экран с изображением Эмпайр-Стейт-билдинга и на пыль, каким-то образом сумевшую прилепиться к вертикальной поверхности.
— Когда же?..
— Я был в отделе регистрации, и… надеюсь, вы не станете возражать… если это будет скоро… я хочу сказать, через… неделю или около того…
— Через неделю или около того?
Я словно услышал голос Клиффорда Ларра, произносящий: «Этому не бывать». Сдержит ли Клиффорд свое нехотя данное обещание не вмешиваться?
— Да… я хотел бы, чтобы это произошло поскорее, если вы не возражаете…
— Ты теперь часто видишься с Кристел? — спросил я.
— Нет, нет, я бываю у нее как всегда.
Бедные ребята. Все это ведь из-за меня. Они боялись хоть что-то изменить, хоть что-то передвинуть без моего разрешения. И, однако же, после того, как они сходят в отдел регистрации — «через неделю или около того», — мир станет для них совсем другим. Как сказал Клиффорд, Кристел — моя собственность, пока не станет собственностью Артура. Не следует ли мне дать им свободу, сказать сейчас Артуру, что он должен чаще видеться с Кристел, что Кристел нуждается в защите? А что делает сейчас Кристел, пока я бражничаю с Артуром? Сидит дома одна. И вообще что делает Кристел большую часть времени, когда я занят чем-то другим? Я об этом никогда не думал. Разве я и сейчас еще не надеюсь, что Клиффорд как-то вмешается и поломает ее брак с Артуром? Он, наверное, мог бы это сделать. Достаточно было бы одного его визита. Так что пусть Кристел остается одна, пусть ждет. О, зачем же мучит меня Артур необходимостью принять это страшное решение, когда и так уже столь многое делает нормальную жизнь невозможной!
— Вы не хотите венчаться в церкви?
— Для этого надо дольше ждать,
— А вы оба ужасно торопитесь…
— Нет. То есть я хочу сказать…
— Не будем пока ничего назначать, — сказал я. — Я поговорю с Кристел.
На лице Артура появилось на секунду выражение разочарования, обиды, он даже чуточку надулся.
— Хорошо.
Настала тишина; Артур раздраженно подергал себя за усы, потом стал тщательно протирать скатертью очки, а я крошил сыр и разбрасывал по столу крошки.
— Вы не возражаете, если мы поговорим о том, другом, деле? — спросил он.
— Каком другом деле?
— О Джойлинге.
— Ах, об этом. Если хочешь. Я-то считаю, что мы с ним покончили.
— Что вы собираетесь предпринять?
— Ничего.
— А что вы тогда предприняли — я хочу сказать, после того, как вышли из больницы? Вы написали ему или как-то дали знать?
— Нет.
— Значит, вы вообще ничего не сделали, чтобы?..
— Конечно, нет. Когда человек совершил такое, говорить уже не о чем.
— Не думаю, что согласен с вами, — сказал Артур. Вероятно, насупленный вид создавал впечатление, что он заносчив. — Я считаю, что вы могли бы ему написать. Я бы написал.
— «Дорогой Ганнер, должен принести Вам искренние извинения…»
— Хотя бы для того, чтобы поддержать с ним контакт, как-то разобраться во всем, или помириться, или вообще найти… какой-то выход..
— Ради всего святого, хоть раз подумай, что ты говоришь! «Поддержать контакт» — как раз это ведь и исключено! Надо же хоть немного обладать чувством порядочности и здравым смыслом.
— А теперь, по-моему, вы должны пойти к нему…
— Пойти к нему?
— И сказать: вот я пришел после всех этих лет, и мне хочется, чтобы вы знали, как я сожалею о случившемся… или что-то в этом роде…
— «Вот я пришел после всех этих лет» — очень ему это будет приятно, очень!
— Может, и будет, — сказал Артур. — В конце-то концов вы же не единственный оставшийся в живых. И все эти двадцать лет он тоже думал. Может, он будет рад сказать вам… что он прощает вас.
— Твой лексикон убивает меня. А что, если он меня не простил, что, если он хочет убить меня?
— Ему, может, станет легче, когда он воочию убедится, что не так уж этого и хочет.
— Меня тошнит от тебя.
— Извините. Я, наверное, плохо все это объясняю. Просто при таком положении вещей имеет смысл делать лишь что-то чрезвычайное: ведь речь идет не о какой-нибудь ссоре, не о драке, а о чем-то более глубоком — я имею в виду не Бога или что-то там еще, просто все мы люди, все живем на земле…
— Ты говоришь так красноречиво, так ясно.
— Я имею в виду возможность примирения вообще — ну, вроде как: лучше простить, чем ненавидеть. Даже если вы скажете друг другу хоть несколько слов, это может многое изменить…
— Перестань нести околесицу, милый Артур. Вот что я тебе скажу: мне пора домой.
— Дождь льет как из ведра. Не хотите, чтобы я дал вам зонтик?
— Нет.
— Знаете что, Хилари. Я, по-моему, видел леди Китти Джойлинг сегодня у нас на службе.
— Вот как.
— Должно быть, это была она — на ней было норковое пальто, во всяком случае, по-моему, норковое. Она спускалась по лестнице — мы чуть не налетели друг на друга. А духи у нее какие — Бог ты мой!
— Спокойной ночи, Артур.