Дива

Алексеев Сергей Трофимович

И осёкся: то ли жены испугался, то ли его насторожи­ли шорох травы и потом тяжёлая поступь. Тут из темно- I ы выступил Дед Мороз в расстёгнутой шубе и с посохом. I'остом он и впрямь был за два метра, а в темноте в вы­сокой шапке казался ещё выше, так что вполне можно было принять за снежного человека...

По уверениям попутчиков, Дед Мороз сбежал со сво­его поста ещё позапрошлой зимой и был уволен от служ­бы. С тех пор и бродит по местным лесам, о нём знают псе туземцы в округе и давно привыкли, считая его за по- лусказочное существо. Вполне возможно,

артисту боль­ше понравилась роль снежного человека, сменил амплуа и, пользуясь искусством перевоплощения, стал пугать охотников и грибников. А мощи в нём, чтоб своротить лабаз, вполне достаточно; что же касается четырёхме­трового роста, то у страха глаза велики...

У костра Дед Мороз присел на корточки, погрелся, подставляя бока: было заметно, что его морозит, и го­лос был простуженным.

— Мужики, вы тут посторонних не видели? — спро­сил он и откашлялся.

— Не замечали, — сдержанно отозвался присмирев­ший Баешник.

— Ты что, дедушка, простудился? — участливо спро­сил попутчик.

— На Дорийское ходил, — признался тот. — А там малярийный туман случился и багул цветёт. Лихорад­ку схватил.

Зарубин налил коньяку.

— Выпей, согреешься...

Поднёс стакан и мгновением позже пожалел об этом. Дед Мороз выпрямился и глянул свысока, но в глазах сто­яли слёзы.

— Ты кто такой?

— Охотник, — сказал Зарубин, ощущая, как от него и в самом деле исходит холод, а обмотанный фольгой по­сох кажется ледяным.

— К Недоеденному на базу едет, — вступился попут­чик. — У него и бумаги есть. На медведя и кабана.

— Зверей не дам! — заявил артист, рассматривая За­рубина. — Нынче я бумаг не выдавал. Никто в моих вла­дениях стрелять не будет.

— Я его предупреждал! — угодливо хохотнул Баешник.

Дед Мороз в полемику вступать не стал.

— Борута сказал, сюда учёные едут диву ловить.

— Учёных не видали! — поспешно заверил попут­чик. — Ни одного! Как хоть выглядят?

— Кто их знает?.. Наверное, умные.

И внимательно посмотрел на Зарубина.

— Умных по дороге не встречали, — отозвался тот. — Дураков полно...

— Поймаю — заморожу! — пригрозил Дед Мороз, глядя льдистым, ускользающим взором. — Увидите, так и передайте.

— Непременно, — пообещал попутчик.

Заслуженный артист запахнул шубу, подпоясался ку­шаком и пошёл в сторону разрушенного моста, как и по­ложено, доиграв героическую решимость прямой, могу­чей спиной.

— Ого-го! — спустя минуту уже из леса донёсся его могучий голос. — Порезвимся нынче, брат мой, Север­ный Ветер!..

— Он что, совсем отмороженный? — спросил Зару­бин, слушая эхо.

Попутчик слегка расслабился и застегнул куртку: по­тянуло холодным ветром.

 — Вроде того... Говорят, у него с перепоя всё началось. Сейчас в рот не берёт, а ещё хуже сделался. Борута ска- шл, дива его с ума свела. Не вдова — настоящая леша­чиха. Обнадёжила, что научит чудеса творить, погодой управлять, живностью всякой. Ну и людями тоже. А он на радостях так запил и куролесить начал, что проснул-

ги однажды, а дивы нет. Не выдержала, сбежала. Алко­голизм, он никого не щадит. Ни заслуженных артистов, ни дедов морозов...

Он долго прислушивался и озирался, опасаясь то ли ' моей жены, то ли ушедшего артиста. На всякий случай придвинулся ближе и перешёл на шёпот:

— Теперь вот ходит, Снегурку ищет. Отчаялся парень, совсем шальной стал, девок всех подряд ловит: думает, они дивы. Поклялся весь дедморозовский бизнес в руки мыть. Но праздники проводить бесплатно, на радость лю­дям, как заповедал дед Драконя. Тот, старый, что на белых конях приезжал, вятский картёжник. Знаешь, сколь нынче туристов ездит? Поездами возят! Это же целая губернаторская программа, совместная с мэром Москвы.

(Иолотиться можно! Но бесплатно работать никто не со­глашается. А без Снегурки-то ему никак...

Зарубин непроизвольно передёрнул плечами.

 —Холодом от него сквозит...

— Ну так дива кое-чему научила. Например, пургу пу­скать, снег мести...

— Пургу пускать мы все умеем...

— А оторопь наводить? Человек при виде ватный де­лается, белый, как снег. Ни рукой, ни ногой. Вот что ты го стаканом стоишь как замороженный? Пей!

Зарубин послушно выпил и встряхнулся.

Чудеса!

Теперь-то я убедился, — не сразу признался попут­чик. — Ты и есть тот самый учёный. Артист почти угадал. Думал, признает, и начнётся у вас драка. Потому за тебя И иступился. Дед Мороз-то меня знает, хотя и не знает­ся. Он-то заслуженный, а я так себе, не пришей кобыле хвост... А вступился из-за жены: ведь перепугается, ког­да хлестаться начнёте. Ты же боксёр?

— Из-за чего хлестаться?

— Борута ему сказал: учёные едут диву ловить. Стрелят и в морозилку положат, к зелёным братьям, где гри­бы морозят. А Дед Мороз надежды ещё не потерял вер­нуть себе лешачиху. Вдвоём бы они весь край на уши проставили... Ну что, учёный, как я тебя раскусил?

Признаваться было нельзя ни в коем случае: вести тут летали впереди самих событий.

— Врёт твой Борута, я за медведем еду.

— Ну, как хочешь, — быстро согласился тот. — Учёному-то я бы подсказал, как эту диву изловить живьём. Для научной пользы. С учёным бы мы потолковали на самые разные темы. И про снежных людей, про русалок. Раз ты за медведем, так тебе на что?

Он явно провоцировал на признание, искушал, зло­дей! Но просто быть любознательным человеком никто не запрещал, и делу это никак бы не повредило.

— И можно изловить? — нарочито усмехнулся Зару­бин.

— Изловить можно всякую сущность, — многозначи­тельно заявил бывший егерь и потерял интерес. — Да­вай поспим. А то паром рано будет, сразу после утрен­ней дойки.

— Ты мне про Боруту не всё рассказал, — напомнил Зарубин. — Напились они молока на болоте, а дальше что?

— Да ничего особенного, — пробормотал Баешник. — Как всегда, пронесло...

— Кого пронесло?

— Столичного лекаря, естественно. Данила-то при­вычный...