Дива
Шрифт:
Зарубин заметил на простоватом, выразительном лице Костыля глухое недовольство, даже ненависть: отняли принцессу!
— А кто пойдёт с королём? — спросил Зарубин.
— С Его Величеством на лабазе буду я, — сказал Кухналёв. — И плюс его телохранитель.
И тут в воздухе почуялся дымок несогласованности.
— Всё-таки оставлять принцессу на одного Зарубина опасно, — осмелел Недоеденный. — Мы не знаем, какой он стрелок, это во-первых...
— А во-вторых, мы знаем, какой ты стрелок! — с многозначительной резкостью сказал генерал. — И помним охоту с местным прокурором. Всё, Костыль, вопрос
— И не просто зверь, а трофейный экземпляр, — заявил охотничий генерал. — Причём на две площадки.
Костыль не скис — умел держать удар, и ответил сдержанно.
— Выход зверей я обеспечу. Но оставлять принцессу без должного надзора рискованно. Между прочим, я готовился, даже сказки начал читать!
— При чём здесь сказки? — опешил начальник УВД.
— Она любит, чтоб ей рассказывали сказки волшебные. И приехала в Россию будто бы для сбора фольклора...
— Откуда знаешь? — восторженно спросил генерал Гриша.
— По телевизору слыхал.
— Для сбора информации она приехала, — проворчал Кухналёв. — Фольклор — прикрытие. Наши сделали установку: принцесса — офицер спецслужб.
— Ты наговоришь, Родионыч! — возмутился Костыль. — Тебе везде шпионы чудятся. А у принцессы, может быть, тонкая душа? Поэтому я сейчас учу наизусть Пушкина, «Руслана и Людмилу»...
Его уже никто не слушал.
— Товарищи, попрошу всех соблюдать конфиденциальность, — напомнил милицейский генерал. — Слова «король», «принцесса» не использовать даже в разговорах с егерями. И никак не величать. Просто гости, господа.
А про короля уже знали все пижменские туземцы! Даже «фотаться» готовились...
На том совет закончился, и все повалили на улицу к своим автомобилям. В это время наряд вывел из железного ящика закованного в наручники Боруту. Главный кукловод на Пижме сейчас сам походил на дивьё лесное, только не на лешего — на шишка, лесного гнома: малый ростом, но всклоченный, будто ему начёс сделали, и из волос отовсюду торчит солома. Однако вид при этом был не потешный, не сказочный: его цыганские, чуть навыкат глаза посверкивали вызывающе, а на лице застыла надменная усмешка. Скорее всего, третий глаз у него так и не вылупился, переносица была чистой и гладкой, но следовало отметить, что взгляд был пронзительным, цепким и чувственным. Боруту поместили в милицейскую машину, и кавалькада автомобилей покинула базу. Только главный стражник Кухналёв остался на базе, да и то ненадолго. Он достал из своего джипа пистолет в подмышечной кобуре, сел в УАЗ и поехал осматривать объекты, которые теперь брались под круглосуточную охрану. А Костыль оттянул Зарубина в сторону и, жалкий, растерзанный, с затаённой обидой, попытался оправдаться.
— На меня навалились! Ты пойми, Игорь!.. Кстати, у тебя была возможность — один вечер. Сам виноват, лабаз не нашёл. Ведьма глаза тебе отвела...
— Всё путём, Олесь, — дружески сказал Зарубин. — Не бери в голову!..
А сам ощутил первый толчок ничем не оправданной неприязни.
Утешить Костыля было невозможно, губы кривились от сдерживаемых эмоций, возможно, от слёз, и это выражение слабости начинало раздражать.
— Не просто навалились, — продолжал он жалобно. — В блин раскатали! Гриша,
— Ну что мне тебя, по головке погладить? — разозлился Зарубин. — Сопли утереть?
Кривящая рот обида перевоплотилась в серый налёт решимости, поджатые губы почти не размыкались.
— У меня к тебе просьба, Игорь, — вдруг жёстко вымолвил Недоеденный. — Пока ещё не поздно, откажись от принцессы. Придумай причину, сошлись на простуду, кашель, чих. Мол, заражу Её Высочество, да и зверь не выйдет.
— Неужели ты всерьёз на что-то надеешься? — прямо спросил Зарубин.
И увидел перед собой самоуверенного, сильного бойца, которому много что в жизни удавалось, особенно в отношениях с женщинами.
— Где наша не пропадала, — усмехнулся Костыль. — Она принцесса, но ведь баба. Со всеми вытекающими.
А лабаз на старой дойке располагает к интиму...
Возможно, этот охотовед знал, что говорит, и был прав. Для таких целей и была оборудована засидка со шторками.
— Ладно, я подумаю, — чтобы не отказывать сразу, пообещал Зарубин.
А сам двулично подумал, что никогда и ни за что не откажется от награды — охоты с принцессой. Хотя какая эта к чёрту награда?..
— Будет ещё одно совещание, с работником МИДа, — и полголоса и с оглядкой заговорил Костыль, почти уверенный в успехе. — Там и заявишь. Я твой должник, но за такую услугу... Проси что хочешь! Как золотая рыбка, три желания исполню.
— Три много — одного хватит, — ухмыльнулся Зарубин.
— Я понял! — уже шёпотом заговорил он. — Ты же на Диву Никитичну запал? Сразу это заметил, молоком напоила... Все гости на неё западают. У неё есть избушка, н урочище за Дором. Из Дорийского болота тёплая речка течёт, так на ней домик стоит. Вроде как лесная сторожка, ещё Драконя построил... Когда вам устроить свидание?
— Ты что, сутенёром у неё подрабатываешь?
Недоеденный отпрянул, как-то по-бабьи замахал руками.
— Да боже упаси! Как тебе в голову пришло? Дива туда часто ночевать ходит одна. Мне сначала егеря говорили, потом я сам выследил... Этой осенью так почти каждую ночь там. И такое ощущение, ждёт кого-то!
— Но уж точно не меня...
— Может, судьбу свою? Кто первым набредёт — тот и суженый. Она теперь вольная особа и романтичная...
— Ну и пусть ждёт...
Обескураженный Костыль даже растерялся, утратил красноречие и заговорил косноязычно:
— Неужели ты совсем... не того? Никак?.. Да ну, не верю! Фефелов вон сразу... Эх, я бы и сам! Но теперь принцесса... А у тебя какое желание-то?
Когда Зарубин чуял, как начинает наливаться ядовитым сарказмом, сам себя ненавидел, но уже ничего поделать не мог.
— Желание есть, — серьёзно проговорил он. — Узнать, куда девался трактор с перекрёстка?
Недоеденный потряс головой.
— С какого... перекрёстка?
— Как на дойку поворачивать, куда принцессу садят.
— Известно куда — егеря на металлолом сдали.
— Когда?
— Лет десять назад. — Костыль насторожился. — Погоди, а ты-то откуда про трактор знаешь?