Дивные пещеры
Шрифт:
– Брось меня, Саша, – умолял Евгений Семенович свою любовницу. – Ну чего тебе стоит? Возьми себе кого-нибудь другого, помоложе. У нас в главке столько красивых мужчин.
– Хочу тебя, – коротко отвечала Софья Анатольевна. – Сердцу не прикажешь.
Громова немного утешала проверенная многими поколениями истина, что обманутые мужья все узнают в последнюю очередь, а то и вовсе ничего не узнают. Но это было сомнительное утешение, и Евгений Семенович, входя каждое утро в кабинет Шефа с докладом, в первые мгновения не мог поднять на него глаза. Ему казалось, что Шеф выскочит из-за стола, схватит его за шиворот и
Но Шеф каждое утро приветливо улыбался своему любимчику и вместо страшных слов неизменно произносил словно в насмешку: «Как спалось, Евгений Семенович?» – «Хорошо», – бормотал Громов и спешил приступить к докладу.
Неизвестно, написал ли кто Шефу анонимку или это была простая случайность, но вскоре Громов попался. Попался он грубо, примитивно, как в классическом анекдоте.
Шеф уехал в заграничную командировку, и Софья Анатольевна пригласила Евгения Семеновича к себе домой. Громов никогда бы не решился на подобную авантюру, но тут дело было абсолютно надежное: вернуться раньше времени Шеф не мог, ибо какой же это дурак возвращается раньше времени из-за границы? Не поехать, а спрятаться на вокзале, чтобы потом неожиданно нагрянуть, тоже было глупо. Так получалось, что между Громовым и Шефом пролегла государственная граница с бдительными часовыми, с винтовками и собаками. Мысль о вооруженных часовых и собаках несколько подбадривала Евгения Семеновича, когда он осторожно пробирался по лестнице к квартире своего начальника. Софья Анатольевна успокоила: она видела даты на билете – 18 и 28. Десять дней можно ничего не опасаться. Но Громов все-таки сам закрыл дверь изнутри на ключ и набросил цепочку, словно что-то предчувствовал.
Дальше события развивались строго по вышеупомянутому классическому анекдоту.
В двенадцать часов ночи в дверь позвонили.
– Наверное, телеграмма, – сказала Софья Анатольевна. – Соскучился уже. – Она набросила халат и пошла открывать.
Между тем Громов вскочил с кровати и стал лихорадочно одеваться – звонок показался ему очень зловещим.
– Кто? – спросила Софья Анатольевна, выйдя в прихожую.
– Я, – раздалось глухо из-за двери.
– Боже мой… – прошептала Софья Анатольевна, вбегая в комнату. – Муж… Как он мог…
Евгения Семеновича парализовало. Сердце его остановилось.
Софья Анатольевна оказалась более мужественной.
– Лезь под кровать, – приказала она Громову.
За века техника укрытия любовников не изменилась.
Евгений Семенович быстро, по-собачьи, нырнул под кровать, ударившись о ящик. «Ящики какие-то под кроватью, дураки, держат», – мелькнула глупая мысль.
– Что случилось, Мишенька? – спокойно спросила Софья Анатольевна мужа, открыв дверь.
Шеф ничего не ответил. Громов слышал, как он торопливо прошелся по всем комнатам, хлопнул дверьми туалета и ванной, потом заскрипели дверцы платяного шкафа.
– В чем дело, Мишенька? – повторила Софья Анатольевна вопрос. – Ты что ищешь?
– Это чьи носки? – глухо спросил Шеф.
– Какие носки?
– Вон те. В кресле лежат.
– Эти? – Голос жены дрогнул.
– Да. Эти.
– Мишенька, это же твои носки.
– У меня нет полосатых.
– Я… Я их купила тебе. Сегодня…
– Да? – Пауза. Движение. – А почему они по?том разят?
– Потом?… Гм… В самом деле… Это, наверное, продавщица
– Продавщица?
– Ну да… Дала поносить мужу, а потом положила в коробку. Они так делают. Вот, например, у меня однажды было с сумочкой…
– Так… – сказал Шеф и подошел к кровати. Громов рядом увидел его полуботинки. Один полуботинок был совсем грязный. Очевидно, Шеф торопился и не разбирал дороги… Евгений Семенович даже не ощущал ударов своего сердца. Глаза его остекленели, язык распух и прилип к гортани, дыхание остановилось. Громов был мертв. Он впервые по-настоящему понял, что такое смерть.
– Так, – сказал Шеф и, похоже, стал наклоняться. Больше нервы Евгения Семеновича выдержать не смогли. С тонким поросячьим визгом – этот визг потом будет вспоминаться противнее всего – Громов выскочил из-под кровати и, оттолкнув Шефа, кинулся к двери. По дороге он зацепился за что-то и почти пополам разорвал рубашку.
Под ноги попался ботинок, Евгений Семенович споткнулся, полетел вперед, ударился головой о выходную дверь. На миг потерял сознание. Кстати упавшая с вешалки щетка угодила ему в лоб и вовремя вернула сознание назад.
В довершение всех несчастий Громов выбежал на лестничную клетку как раз в тот момент, когда дверь квартиры напротив раскрылась и с мусорным ведром в руках показался начальник одного из отделов главка; оказалось, он был соседом Шефа.
Евгений Семенович дико посмотрел на коллегу и припустил вниз по лестнице. Внизу он услышал, как у начальника отдела запоздало выпало из рук ведро с мусором и покатилось по площадке, громыхая… В какой-то квартире отчаянно залилась собачонка…
Евгений Семенович три дня не ходил на работу, на телефонные звонки не отвечал, пил седуксен и корвалол. Нервы сдали совсем. У Громова дрожали руки и дергалось правое веко. Часами сидел он у зеркала, рассматривая свое лицо.
– У-у, гад… – бормотал он ненавидяще, – мерзкая рожа… Взять бы кирпич да по харе, по харе…
Изображение в зеркале не отвечало на ругательства.
– Ну, что молчишь, поганое рыло? – замахивался на свое изображение несостоявшийся замначальника главка.
Изображение тоже замахивалось.
Неизвестно, чем бы кончилось это состязание, может быть, Громова увезли бы крепкие люди в белых халатах, но, к счастью, на четвертый день пришел товарищ, принес с собой бутылку коньяка («Трешка от месткома на фрукты, остальные свои добавил»). Товарищ полностью в курсе. В курсе был главк и некоторые периферийные предприятия. В министерстве тоже история достаточно хорошо известна. Товарищ советовал подать заявление по собственному желанию и уехать в другой город, там история забудется быстрее. Кстати, он берется в этот город организовать звонок из министерства на предмет устройства на работу.
– Не вешай нос, – утешал товарищ, – не ты первый горишь и не ты последний. Хорошо хоть на бабах сгорел, с возрастом этот недостаток прощается. Хуже, если пьянка или денежные махинации. А это ничего. Обзаведешься семьей, постареешь – никто и вспоминать не будет! Ха-ха-ха! – не выдержал товарищ. – Говорят, ты в одном галстуке три километра шпарил. Правда? Расскажи хоть подробности.
Кривясь, словно у него повыдергивали все зубы, Евгений Семенович написал заявление и отдал его товарищу. Тот, продолжая хохотать, допил коньяк, взял заявление, стал прощаться.