Длань Судьбы
Шрифт:
В Хризантемовом храме я впервые улыбнулась, сделала первые шаги, сказала свое первое слово и научилась всему тому, что я умела в свои восемнадцать лет. И все это благодаря всей нашей единодушной и сплоченной прихрамовой семье.
Ухаживать за младенцем в храмовом приюте весьма сложно. Обитель Судьбы не предназначена для таких маленьких сироток. Таких крошек не подкидывали в приюты ни тогда, ни сейчас. Бросать младенцев не то чтобы не принято на землях Ивалии – случаются разные беды и трагедии на жизненном пути – но такое действие было противозаконным и наказуемым, однако, со мной все же случилось. С детьми постарше действовали иные законы. Каждый случай
Хризантемовый храм Судьбы стал домом многим детям, не только мне. Кто-то из них уже успел найти свое место во взрослой жизни, кто-то только-только появился в нашей семье и приступил к своему обучению, к поиску своего предназначения в своей жизни. Лишь я удостоилась чести быть меченной Судьбой, а права выбора лишилась. За меня все решила Судьба. Богиня предопределила мой жизненный путь – быть дланью Судьбы.
Как же расстроились тогда все старшие послушники, когда увидели проявившуюся на мне метку богини. Невольно мне вспомнился тот день тоже…
В единственный день в году, а именно в первый день весны, жрец представлял прибавление в храмовой семье перед алтарем Судьбы. Это была своего рода семейная церемония знакомства и приветствия сирот и Судьбы. Заодно новеньким предоставлялась возможность поблагодарить богиню за своевременное, как обычно бывает в таких случаях, вмешательство и божественную помощь. Собственно, после ее влияния на события дети оказывались под крышей Хризантемового храма.
Так как я попала в обитель Судьбы в младенчестве, жрецом Епифанием было решено представить меня перед алтарем тогда, когда я смогу более-менее выражать свои эмоции, желания и нужды. Случилось это на четвертом году моей жизни.
Вместе со мной на службе присутствовала еще и Рия. В дальнейшем она стала моей близкой и единственной подругой, но тогда она вызывала у меня лишь зависть. Рия только месяц как появилась в нашем храме, а уже участвовала на ритуале приветствия. Ей было уже пять лет, что страшно меня злило. Мне казался крайне несправедливым тот факт, что она была старше меня.
Нам пришлось вдвоем предстать перед алтарем – перед статуей Судьбы. Считалось, что правильная скульптура могла быть вместилищем богини при ее на то желании, поэтому изобразить Судьбу старались словно живую молодую женщину. Мастер – скульптор, который создавал статую Судьбы для Хризантемового храма, очень сильно постарался. Иной раз взглянешь на алтарь – и кажется, что замершее его прекрасное творение будто только что вздохнуло.
По всем правилам ритуал приветствия проводили в зале обращений. В общем-то это был единственный зал в храме. В нем и проводились все ритуалы, службы и даже просто беседы с посетителями обители богини.
Начало церемонии было не запоминающимся. Я и Рия поклонились алтарю и самой Судьбе, которая подарила нам семью и надежду на полноценную жизнь. Затем мы встали на колени и склонили головы, дожидаясь окончания службы. Детям не позволялось даже взглянуть на статую богини в момент обращения к ней, однако и взрослые старались не смотреть на ее изваяние, боясь увидеть или не увидеть (что было куда страшнее) чудесного божественного явления.
Жребий проводить службу пал на жрицу Афиону, и обращение к Судьбе проводила она. Все ее богинеслужения и церемонии сопровождались тихой, мелодичной песней. На ее утренние службы спешили успеть не только
Стоило только перестать звучать эху нежного голоса жрицы Афионы в сводах храма, обозначая окончание обращения к Судьбе, как мне и Рии позволили оторвать свой взор от каменных плит пола. Тогда-то я и увидела, как Афиона резко прижала свои руки к груди, ее глаза наполнились ужасом, губы мелко задрожали и панически зашлепали, а из ее рта не вырвалось и звука. В столь юном возрасте я уже понимала, что все это – предвестники грозы, настоящей женской истерики с раскатами грома и проливным дождем.
Между тем Рия подсказала, что у меня появилось что-то на подбородке. Она даже попыталась стереть это что-то пальчиком. С первого раза у нее ничего не вышло. Затем пятилетняя Рия решила хорошенько сдобрить свой детский пальчик слюнями, но даже такой своеобразный подход к решению проблемы, которая напугала жрицу Афиону до полусмерти, не помог.
В зал обращений с криками и громкими поздравлениями ворвались остальные послушники, но резко остановились и раззявили рты, стоило им увидеть меня. Отмерли они лишь тогда, когда я, испугавшись, заревела от всей своей обиженной и даже потерянной души.
Проявившаяся метка сильно потрясла всех: и жрицу Афиону, и жреца Епифания, и даже жреца Георгия, а Госпожа Элеонора вообще была самой недовольной решением богини. Ни один из них никогда не был свидетелем божественного знамения до случая со мной. Неудивительно, что это вызвало у всех смятение, и это мягко выражаясь.
Уже позже, когда старшие меня успокоили и успокоились сами, мне объяснили, что со мной произошло. Судьба одарила меня божественной меткой во время церемонии знакомства, и я стала меченной обладательницей дара длани Судьбы.
По воле Судьбы красные тонкие линии изящно украсили мою кожу – так выглядела метка богини. Одна линия шла от центра подбородка и опускалась до самого пупка, вокруг которого она раздваивалась, и уже две прямые спускались по ногам до сердцевин стоп. С руками произошли аналогичные изменения – тончайшие красные нити аккуратно устроились в центре тыльных сторон обоих рук и шли вверх к плечам, дальше бежали по ключицам и сливались с линией, ведущей от подбородка.
Божественная метка была не просто геометрическим украшением тела, это был знак или даже ключ к божественным чертогам. Дар Судьбы – видеть то, что скрыто; знать то, что не каждому известно; чувствовать то, на что не каждый способен.
Сотворенная богиней метка одарила меня возможностью пользоваться хранящимися знаниями в божественных чертогах и означала, что отныне я являюсь ее дланью, ее верной слугой и одаренным человеком. Судьба наделила меня даром огромной силы, а заодно большой ответственностью и многочисленными ограничениями. Нести такое бремя было нелегко, а иногда – даже неподъемно.
После того первого дня весны моя жизнь значительно переменилась. Меня стали обучать дольше и строже, пытаясь дать как можно больше до срока становления на предначертанный путь. Я усердно занималась всем тем, что мог дать мне храм и предложить жрецы, живущие в нем: от шитья до (примитивных, но все же) способов самообороны. Я пыталась познать все доступные науки и получить все возможные знания, обучиться разнообразным средствам для выживания. Я прочувствовала от и до, сколь важное и трудное бремя выпало на мое существование, и полностью ему отдавалась.