Для базы
Шрифт:
А пан Ступакович-то? Сан - для базы. Да неужто и весь тут ответ?
А Ступакович легок на помине, стучится. Его стук дробинками бьет, а голос с игрой:
– Ваше Преждеосвященство дома?
Молча дьякон впустил.
– Ой, и дымно у вас, - говорит пан Ступакович, - совершенные облака. А топить настоящую печь нету дров, что? Ведь дровец то в обрез?
– Мешками берем.
– Срам, дрова
– Обмозговать надо...
– Ну, за парой пива обмозгуете. Ставлю. За сегодняшнее разовое выступление - неподдельную красную "столимонку". А дрова это в счет, подмахните контракт на сезон, и топите себе на здоровье! Гарантирую: дрова как бездымный порох, без дыму, сразу жарища. Грим вам для первого раза я сам наведу, а уж вы завтра карандашики в футлярчик, футлярчик в тайный карманчик. Зеркальце вынул, тут штрихнул, там штрихнул - красавец мужчина!
Дьякон ходил по комнате, трещал молча пальцами.
Постучали в дверь. Дьяконица.
– Ну?
– Спросил дьякон.
Дьяконица с трудом подняла бессонные глаза и сказала, кладя на постель пеленашку:
– Скарлатина. В тепле держать надо.
– Тепло первое дело - подхватил Ступакович, - первое дело: тепло и легкий питательный стол.
– А тех, в больнице, на свое молоко перевели.
Голос у дьяконицы шел издалека, будто не она говорила, а в нее как в трубу шел откуда то звук.
– Ну, пойдем, - сказал Мардарий пану Ступаковичу.
VII
Дьякон Мардарий, с подведенными углем глазами, отчего они словно кому то фривольно подмигивали, с пятном румян на щеках, сидел в комнатушке за открытой сценой, за столиком, против пана Ступаковича. И как давно ему не случалось, он глушил одну за одной, настоящую прежнюю водку.
Он одет был для выхода в лапти и в онучи, перевитые черной тесьмой, и в рубаху с красными ластовицами, чтобы петь "нумера".
Пан Ступакович щедро подбадривал из бутылочки. Выпил и сам. И вдруг стал невеселый.
– Моя паненка Ванда Мусила
– Нет, - сказал дьякон, - я ученых книг читать не могу.
– Зачем она ученая? Никак! Эта книга паскудней шпика-подлюки. Эта такая книга... она вас укусывает как собака, когда вы совершенно не ждете. Подумайте: жена меня так себе, с лаской спрашивает: "ну что вы, мой кохане, какие мечтания в снах имеете? Имеете вы мечтания об озере, будто в лодке плывете, а кругом цветы?" - Ну, скажите, может ударить вам в голову, что это же вовсе не озеро, а мышеловка, куда мышку хлоп - и пожалуйте!
– Ну, и мне не пришло: - какже говорю, моя кохана, бывает и озеро мне мечтается в сонной мечте, но чаще, откроюсь я вам, по прежней моей канцелярской работе, что убираю в шуфлятке, или в ящиках роюсь... Вдруг жену, прошу пана, как скарпий ужалил. Позеленела и с кулаками кричит: - "ваши сонные мечтания обличают на яву самые с вашей
стороны последние похабности. И с кем вы их поважаете делать, я помру, а дознаюсь!" И вон тогда из дома! А дом то ее... И ведь это она не с своей головы, а с напечатанной книги: психоанализ Фрейда. И такой это советский толкователь снов, чтоб ему...
Прозвонил колокольчик. В маленькую дверь глянул такой же как дьякон "лапотник", и сказал: - наш выход!
Пан Ступакович с лаской взял дьякона под руку, прошептал: - вы не считайте за урон гонору, что сегодня не высший духовный ансамбль. К той неделе подравняю вам сплошь дьяконов. Хотите "живых", хотите "мертвых"?
На спевке Мардарий узнал своих партнеров - трех многосемейных дьяков из недальних приходов и дьячки узнали Мардария. Но все поздоровались как незнакомые, когда пан Ступакович представил их друг другу под чужими фамилиями.
– Первым номером сезонное - "Яблочко". Публика обожает. Ну, адье, жирофле! И подвыпивший пан Ступакович сделал ручкой.
Через минуту все четверо лапотников стояли на открытой сцене, и дьякон Мардарий - запевало, выворачивая пятки, ерепенясь, с уханьем выводил:
– Эх, яблочко, да покатилося,
Генуэц-конференц да провалилася!