Дмб

Охлобыстин Иван Иванович

– Тетя, – обратился он к пышнотелой продавщице, – А у вас есть «Наука и жизнь»?

– Наука есть, – шумно продышала она, – а жизни нет, у меня прошлой зимой мужик застудился на рыбалке. Теперь так – не супруг, а сувенир. Одни усы стоят. Если бы не вы, солдатики, так хоть плачь. Пойдем, щекастик, в подсобное помещение, я тебе барбарисок насыплю.

– Нет, вы уж лучше дайте «Технику молодежи», – попросил, напуганный темпераментом продавщицы, Бомба, быстро рассчитался за журнал и вернулся в казарму…

Допивая

вторую бутылку, я признался, что Бобков Гена – это я, (Пуля кидает свою пилотку на пол и стучит себя кулаком в грудь. Лавров наливает ему еще один стакан и дает сушку.) а сержант Лавров, (одним пальцем задумчиво ковыряет в ухе, а другим пальцем показывает на дверь) заинтересовавшись оставшейся частью денег, решил все дальнейшие переговоры по моему вопросу взять на себя и приказал позвать в лазарет своего младшего брата – младшего сержанта Лаврова и кума – ефрейтора Галагуру Александра Петровича.

Родственники явились незамедлительно, (В палату молча входят родственники, молча наливают себе по стакану, молча выпивают и молча закуривают папиросы) выгнали нас из палаты и начали держать совет.

Бомба спросил:

– Ты единственный ребенок в семье?

А Штык порекомендовал:

– Дергать надо, дружище.

Но убежать я не успел. Младший сержант Лавров и кум Галагура взяли меня под руки и повели на сдачу.

В качестве переводчиков решили взять хлебореза Фаруха Газимова и коптера Геру Либермана.

Фаруха застали за нарезкой сливочного масла, он вытер руки о фартук и без дискуссий проследовал за нами.

Либермана обнаружили лежащим на тюках со свежим исподним и нюхающим жидкость для выведения пятен.

– Гера, ты здесь? – заглядывая коптеру в глазные яблоки, цвета молодого тутовника, осведомился младший сержант.

– Я здесь, я там, я всегда…. – невнятно откликнулся тот и закрыл глаза.

– Э! – крякнул Галагура, – кто же так с коптером говорит. Вот как надо, – он склонился над Либерманом и выкрикнул заклинание, – Чужое! Халява! Взять, взять!

– Что будем пить, девочки? – ни к тому ни к сему ответил коптер, но на ноги встал.

Мы пошли дальше.

– Не надо! – кричал я всю дорогу до бетонного забора, выкрашенного синим цветом с отливом в зеленое.

– У нас товар, у вас купец, – по приходу на место, где в заборе была дыра, сказал Алиевым Галагура. – Покажите деньги.

– Деньги есть, – небрежно похлопал себя по карману Улугбек, нехорошо моргая в мою сторону.

– Деньги счет любят, – резонно заметил коптер Либерман.

Тут Улугбек сделал трагический промах,

вытащил деньги наружу и тут же получил от Галагуры затрещину, отчего потерял сознание и передние зубы. Максуд тоже не долго продержался, переводчик Фарух свистанул ему ногой в нос, а коптер ударил в пах.

– Ишь, лазят! – негодовал Галагура, дотошно пересчитывая деньги.

Фарух забрал у Алиевых пистолеты и начал возиться с перстнем Максуда.

– Не снимается… Пистолеты на закуску поменяем… – думал он вслух и смотрел на не снимающийся перстень. – Придется палец отделять.

Палец отрезать не стали. Сбегали за мылом. Золотые коронки тоже не взяли. Побрезговали. (Фарух входит в хлеборезку и начинает разглядывать ножи, наконец берет кусок мыла и выходит)

– Если соскучитесь, милости просим, – уходя, посоветовал младший сержант Лавров стонущим на земле братьям Алиевым. И помните, что армия для хороших людей – родная мать, а для плохих – теща.

По дороге назад дембеля живо любопытствовали:

– Слышь, а у тебя много долгов на гражданке?

– Где-то на пароход, – сказал я.

– И типа: они все сюда поедут? – спросили они.

– К гадалке не ходи, – пообещал я.

– Ты, дух, – правильный военный, мы с тобой на гражданку в портяшах от Версаче уйдем. Береги себя, – обрадовались дембеля.

В этот момент мое сердце переполнилось нежностью и трепетом к своему воинскому подразделению.

Неожиданно, идущий рядом со мной, Галагура что-то заподозрил и сделал знак рукой остановиться. Мы остановились.

– Че такое, Сашок? – спросил у него младший сержант Лавров.

– Людей нет. Где люди? – показал на пустующую часть Галагура.

– И птицы затихли, – заметил кто-то.

– Талалаев! – вытаращив глаза, прошипел младший сержант и приказал. – Всем в укрытие!

Мы едва успели спрятаться под стоящий у казармы грузовик, как над нашими головами раздался свирепый рык.

– Сгною, сволочи! Расстреляю, как бешеных собак! – и мимо грузовика протопала пара начищенных хромовых сапог.

– Что это было? – как только тревога чуть стихла, спросил я у дембелей.

– Батя был – генерал майор Талалаев. Командир нашей части. – Ответили они и обтерли рукавами выступивший на лбах холодный пот. – Пронесло!..

Придя в лазарет, я доложил старшему Лаврову диспозицию:

– Товарищ старший сержант! Разрешите доложить?!
– Бомба ел эклеры и зевал. Штык читал инструкцию к гранате. Они мне очень обрадовались.

– Тут в лазарет заходила медсестра, – сообщил Штык. – Я ее потрогал и лишился покоя. Такая сладенькая, ушки красненькие, носик в угрях. Гудок толстый и шершавый, как ананас. Валькирия! Дергать кольцо, не выпуская рычага!