Дмб
Шрифт:
– Спать пойду, – решил я, и пошел.
Мне снились братья Алиевы, уплывающие на плоту под красным парусом вдаль. – Чудом ушли! – шепнул напоследок Максуд. – Ой, чудом! – вторил ему Улугбек. – Бывайте, Ихтиандры хуевы! – крикнул я им и проснулся.
За окном стрекотали несносные цикады. Я потер взмокшую грудь, вышел из вагончика на во двор покурить и обнаружил, сидящего на ступеньках, коптера. Он печально нюхал тряпку и таращился на звездное небо.
– Не спится, товарищ дембель? – почтительно поинтересовался я, в душе искренне желая ему скорой и страшной смерти.
– На том свете успею, – словно читая мои мысли, ответил Либерман, – я размышляю
Неожиданно где-то далеко в долине раздался злобный, душераздирающий вопль.
– Ишь, как мается! – многозначительно крякнул коптер.
– Кто!? – испугался я.
– Черный дембель! – поднял к звездам узловатый палец Либерман.
– Товарищ коптер, а что это за черный дембель?
– О! Это очень старая история. В одной артиллерийской части под Киевом служил один дембель. (У одинокой березки в поле стоит дембель.) И оставалось ему служить три дня и три ночи. Очень дембель любил медсестру Олесю из соседнего с частью хутора. Должны они были пожениться. (Через распаханное поле бегут голые дембель и Олеся. На нем сапоги, а на ней фата.) А в части еще служил один прапор. (У пожарного щита стоит прапор и смотрит на топор.) Гад редкий. Он тоже на Олесю глаз положил. (Олеса бежит голая через поле в фате, но уже одна.) И как-то ночью, когда дембель уснул, прапор подкрался к нему с красным пожарным топором и отрубил голову. (Дембель спит на стогу, круг полной луны перекрывает черный силуэт топора. Долго катится отрубленная голова дембеля через поле.) Послали дембеля в гробу с пришитой головой домой. Написали, мол погиб ваш сынок за родину – с дерева упал на топор. (Окровавленная рука прапора кладет в почтовый ящик конверт с печатью.)
Прошло два года. Отплакала Олеся все слезы и за прапора-душегуба замуж собралась. (Через поле поле бежит голая Олеся в фате и прапор в фуражке.) Во общем собрались свадьбу играть. Собрались все: и комполка пришел и замполит, и прапоровы дружки. (В мазанке накрыт праздничный стол, за столом гости и молодые.) Тут стук в дверь. (Все гости смотрят на дверь. Со стены срывается и падает на пол крынка с молоком) Входит какой-то мужик в капюшоне и блюдо с крышкой несет. (Входит странная фигура в черной плащпалатке.) Поставил на стол перед молодыми. Те крышку открыли и видят – это дембельская голова отрубленная. (Голова на блюде лежит в листах салата, обложенная резанной морковкой.)
– Ты кто!? – крикнул прапор незнакомцу. (Крупный, неприятный рот прапора.)
И с тех пор черный дембель ходит по свету, (Через поле, через которое все бегали голые бредет ночь темная фигура.) ищет новую невесту, и нет его черной душе покоя. – Коптер замолчал, понюхал тряпку и закрыл глаза.
– Да, лажа, – неопределенно отреагировал я и пошел дальше спать.
Такая вот армейская драма – Шекспир и племянники. Тут хоть вывернись, а все идет по накатанному сюжету. И жизнь, и слезы и любовь. Не ко сну сказано. (Пуля, зевая и сплевывая через левое плечо, идет к вагончику.)
И
Неизвестно что именно рассказывала та, но при этом румяная вдовица заразительно гоготала и производила разные хитрые жесты, из серии, как рыбаки показывают пойманную ими накануне щуку.
И наступила суббота. С раннего утра на двух «Уазиках» приехали ребята из хозвзвода. Деловито переругиваясь, они быстро приделали к торчащей из земли, ржавой водопроводной трубе финский хромированный кран, покрасили из наспинных, помповых распылителей, вагончик в желтый цвет, а жухлые лопухи у дороги – в зеленый.
Сразу после их отъезда с фермы привезли поросенка и поместили в печально пустой клетке ловушке. В воздухе носился страшный дух праздника.
Но случилось непоправимое – пока мы все отсыпались, вконец обалдевший от голода, Бомба тайком выбрался из вагончика, (На безмятежно лежащую свинку ложится зловещая тень Бомбы.) быстро развел костер, бесшумно удавил свинку, обжарил ее и сожрал. (На земле лежит обглоданный начисто скелетик свинки и удаляется тень Бомбы)
– Мать моя женщина! Кого же батя тиранить будет? – озадачился Либерман.
– Я во всем сознаюсь, – предложил грустный, но сытый Бомба.
– Тогда он тебя расстреляет на месте и отошлет назад, бандеролью, с диагнозом – скоропостижная кончина от дизентерии, – сказал генетически сообразительный коптер, – лучше мы тебя вместо свиньи по кустам пустим. Будешь шуршать – типа хряк.
– А стрелять он будет? – уточнил я.
– Как же, – кивнул Гера и успокоил, – но он, бывает, и промахивается, но редко.
– Лучше не придумаешь, – поддержал задумку Штык, собираясь на кладбище.
– Мне это все не нравится, при таких рамсах обычно и свидетелей валят – признался я и предложил, – давайте, может, я на ферму схожу и попытаюсь еще одного порося взять.
– Бесполезно, – пожал плечами коптер, – эти не дадут. У них завхоз – сыроед. Фюрер – кличка. Сам из Харькова.
Талалаев с друзьями прибыл на закате. Друзья оказались генералом авиации и контрадмиралом флота. Авиатор прибыл на красной «Волге», моряк на белой, батя предпочитал синюю.
После непродолжительного чаепития генералы перешли на пиво, ну а потом своей участи и водка не избежала. (Генералы садятся за стол с самоваром, брезгливо нюхают содержимое и выплескивают на землю. Взамен наливается водка.)
По достижении начальством гвардейской кондиции, адъютант Талалаева вытащил из багажника Волги пулемет Дегтярева и вложил бате в руки.
– Выпускай хряка! – скомандовал он.
– Прощай, Бомба! – попрощались мы с сослуживцем.
– Он встал на карачки и натужено ускакал в кусты.
В полукилометре от генералов качнулись кусты и послышалось озабоченное хрюканье. Под одобрительные возгласы товарищей Талалаев обрушил на кусты шквал огня. Хрюканье сменилось визгом и затихло.
– Хана толстому духу! – равнодушно заметил коптер и присел на ступеньки вагончика.
Но ни тут-то было, вскоре хрюканье раздалось вновь. Кусты качнулись в другой стороне поля. Батя тут же послал добрую сотню свинцовых отрубей туда. Однако и это не помогло – через пять минут кусты качнулись в другом месте.