Дмитрий Лихачев

Попов Валерий Фёдорович

Как говорил Лихачев в одном интервью, вспоминая ту пору: «Душили подушками». Обвинив в «древнем космополитизме» Лихачева, Скрипиль перешел к разгрому Якова Соломоновича Лурье.

Однако разгрома не получилось. Настоящие ученые, которых всегда бывает немало, гораздо больше заинтересованы в поддержании добрых отношений с коллегами, нормальной обстановки для работы — нежели в раздувании всякого рода «пожаров», после которых «восстановить» науку порой невозможно. Бывает, разумеется, и вражда между ними, и интриги, но солидарность ученых (особенно против внешних врагов), как правило, существует. И «налетчики» уже начинали это чувствовать.

«Осуждение»

закончилось ничем, и даже против Лурье, не защищенного лауреатскими лаврами, не было принято никаких мер. И хотя «органы» старались внедрить во все отрасли науки своих людей, солидарность ученых, взаимопонимание и поддержка помогали выжить. Однажды, после одного из очередных «разносных» ученых советов, Лихачев и Борис Эйхенбаум зашли в туалет Пушкинского Дома, и Эйхенбаум мрачно пошутил: «Вот единственное здесь помещение, где легко дышится!»

Взаимопонимание, взаимопомощь интеллигентных людей спасали их. Замечательный пример тому — семья Томашевских. Живя в одном доме с опальным Зощенко, они всячески ему помогали, носили еду. Настоящие интеллигенты в нашем городе не переводились никогда.

А времена менялись. Сразу после 1953 года стали происходить удивительные события, о которых раньше опасно было даже мечтать. Вдруг возник смелый план — провести очередной Международный съезд славистов всего мира в Москве! — после долгого отрыва русских ученых от мирового научного процесса. И одним из активных организаторов съезда сразу стал Лихачев. Знаменитый ученый-филолог Вячеслав Всеволодович Иванов, сын писателя Всеволода Иванова, вспоминает те годы:

«Ранней весной 1956 года… меня вместе с несколькими еще молодыми учеными (В. Н. Топоровым, О. Н. Трубачевым) позвали участвовать в заседаниях и развлечениях славистов, съехавшихся со всего мира на заседание комитета, готовившего международный съезд в Москве… Среди толпы пестро и непритязательно одетых знаменитостей Лихачев выделялся удивительной элегантностью костюма… это с присущей ему наблюдательностью отметил Виктор Владимирович Виноградов, шутливо обративший внимание шедших с ним на наряд Дмитрия Сергеевича… Мне запомнился светлый плащ, как-то на редкость ладно сидевший на нем — погода в тот день была неприветливая, а стройная фигура Лихачева вся будто светилась… Тот отвечал Виноградову, улыбаясь, но с достоинством, как бы не желая продолжения шутки… Во внешности и манере держаться Лихачева было то же несовременное благородство, что и в стиле понравившейся мне его книги».

В этом точном воспоминании ярко проступают характеры двух великих ученых — веселого, насмешливого, отнюдь не безобидного Виноградова и слегка застенчивого, но твердого Лихачева…

Далее Иванов пишет: «…и полтора года спустя, в сентябре 1958 года на самом Четвертом международном съезде славистов в Москве, наши разговоры касались преимущественно русского язычества, которым я тогда начал серьезно заниматься. Лихачев в особенности рекомендовал мне изучить посмертно изданную статью Комаровича о древнерусском культе Рода».

Съезд славистов в России, первый после снятия железного занавеса, имел огромное «оздоравливающее» значение для нашей науки. Он был важен и для русских славистов, и для зарубежных, съезжавшихся в Россию (после столь долгого перерыва) с огромным энтузиазмом и интересом. Приехали самые именитые специалисты — по литературе Средневековья, по поэтике, по источниковедению и текстологии. Встретились старшие и младшие поколения ученых, западные

ученые (в том числе и эмигранты) и славянские (восточноевропейские) школы.

В книгах, изданных к съезду, были собраны труды лучших русских славистов, в числе которых были и прежде запрещенные или «нерекомендуемые». Среди звучных имен, внимание к которым заострилось именно благодаря съезду, — Н. К. Гудзий, В. Н. Перетц, Н. А. Мещерский, Д. С. Лихачев, И. Н. Голенищев-Кутузов, П. Г. Богатырев, В. Я. Пропп, В. В. Виноградов, А. Н. Робинсон, А. В. Флоровский, М. П. Алексеев, Н. И. Толстой. Изданы были в большом количестве и иностранные корифеи.

В 1958 году как раз вышла замечательная книга Лихачева «Человек в литературе Древней Руси». Один из сотрудников Лихачева, И. З. Серман пишет, что появление этой книги можно объяснить лишь наступившей оттепелью — в книге говорится не о государственных устоях, а о человеке, о его чувствах, заблуждениях, о его тяге к прекрасному с самых давних времен. Серман написал восторженную рецензию, отнес в «Новый мир», который был тогда в центре внимания всей читающей России — и рецензия была одобрена Твардовским и напечатана.

Лихачев сделал на съезде чрезвычайно всех заинтересовавший доклад «Некоторые задачи изучения второго южнославянского влияния в России».

Речь шла о южнославянском (в основном болгарском) влиянии на формирование древнерусского языка.

Один из крупнейших иностранных специалистов, участвующих в съезде, Дж. Броджи-Беркофф в своих воспоминаниях писал:

«В 1950–1970-х годах международные конгрессы славистов были почти единственной возможностью встречи между людьми, занимающимися славянской филологией и на Западе, и на Востоке. Это, конечно, уже само по себе — достижение таких съездов, несмотря на то, что сама идея их организации была вызвана идеологическими причинами и подлежала строжайшему контролю со стороны официальных аппаратов».

Но такие собрания авторитетных ученых всего мира, взаимная их симпатия и поддержка как раз вселяли надежду на то, что «строжайший контроль» и давление идеологии могут быть преодолены или, во всяком случае, ослаблены.

Далее — из воспоминаний В. В. Иванова:

«…Нередко мы говорили о Лихачеве с Романом Якобсоном (Якобсон — всемирно известный славист, уехавший из России и прославившийся поначалу за рубежом. — В. П.).Якобсон ценил его чрезвычайно высоко, подчеркивая, что Лихачеву не у кого было учиться, а каким прекрасным филологом он стал!

Чаще всего с Дмитрием Сергеевичем в начале 1960-х я виделся именно во время приездов Якобсона… Приехав в очередной раз на аэродром встречать Якобсона, я несколько неожиданно для себя увидел там Лихачева. Он сказал, что специально приехал из Ленинграда, чтобы повидаться с Якобсоном. В те годы это было небезопасно (меня незадолго до этого, выгоняя из преподавателей университета, обвиняли, кроме несогласия с официальным поношением „Доктора Живаго“, именно в поддержке статей и докладов Якобсона)… Вернувшись из поездки в Ленинград, Якобсон расхваливал Лихачева. Его восхищало, как хорошо тот знает буквально каждое здание и его историю. Но и дома у Лихачева ему очень понравилось. Он показывал, как жена Дмитрия Сергеевича потчевала его разными сортами варенья, приговаривая, как и из чего оно изготовлено: „Отведайте этого, оно брусничное…“ Та самая „естественная старорежимность“, которая была одним из главных секретов обаяния Лихачева, Якобсона пленила и в домашнем его обиходе».