Дневник
Шрифт:
* Его башня из слоновой кости: задняя комната при лавчонке.
* Упорно скалывать лед, который образуется в мозгу. Всячески препятствовать обледенению.
17 июля.Воображения у меня ни на грош. Я не способен выдумать даже подписи под лубочной картинкой.
22 июля.Жюль Ренар — это карманный Мопассан.
23 июля.С мизинец чистой воды в наперстке из хрусталя.
* Время от времени выбираться прочь из своих писаний, влезать повыше, чтобы вдохнуть чистого воздуха и окинуть взором то, что внизу.
* Мозг у меня
* По словам Мориса Швоба, в Нанте нельзя издавать утреннюю газету потому, что там слишком узкие тротуары и жители Нанта не смогут ее читать на ходу, отправляясь по делам.
25 июля.Все-таки я выиграл шесть лет счастья со времени моей женитьбы в 1888 году.
26 июля.Байи и Фантек не хотят, чтобы им покупали одинаковые игрушки, а то они не смогут завидовать друг другу и подымать спор и крики.
* Когда страница дается мне с трудом, я верю, что она написана хорошо…
Я не мог удержаться и сказал газетчице:
— Это моя книжка, вон та, — маленькая.
— А-а! — сказала она. — У меня ее еще не спрашивали…
* Крестьянин любит деньги. Говорить-то легко, а вот посмотрел бы я, каковы были бы вы на его месте.
18 августа.В восторгах поклонников Верлена я угадываю немалую долю жалости к нему, как к завсегдатаю больниц.
30 августа.Возвращение в Париж. Не доезжая нескольких лье до Парижа, я полон решимости его завоевать, но, очутившись там, снова начинаю робеть.
31 августа.Во время свадьбы Рейно церковь св. Лаврентия, забитая неуклюжими полицейскими в штатском, с только что выбритыми физиономиями, напоминала каторгу с ее обитателями, принарядившимися ради воскресного дня.
10 сентября.Написал Швобу: «Ни одна из двух моих книг — я имею в виду «Рыжика» и «Виноградаря в своем винограднике» — меня не удовлетворяет. Особенно «Рыжик». Это малоаппетитная смесь, которая, к сожалению, не приносит мне былых радостей. Это не литература, а выставление напоказ некоего лоскутного мира, где всего понемножку: и жалости, и злобы, и уже говоренного прежде, и плохого вкуса. Само собой разумеется, я имею в виду мое последнее впечатление. Чтобы хоть немного приободриться, я вспоминаю Ваше ценное письмо по поводу «Кошки» [49] .
49
«Кошка» — глава из книги Ренара «Рыжик».
Ладно, не будем об этом говорить. Я сужу себя не только чистосердечно, но и сурово. Только Вы один не сомневаетесь в этом. Неприятно и то, что я не обновляюсь и не способен к обновлению. Я родился связанным и ничто не в силах развязать узел. Вы сказали как-то Биванку: «…жизнь должна дать ему хороший моральный толчок, дабы его талант освободился от оков, которые он сам на себя накладывает». Но даже этого было бы недостаточно. Возможно также, я злюсь потому, что отдал «Рыжика» в печать слишком быстро, заканчивал книгу на скорую руку, чтобы получить срочно немного денег. Возможно, что и так. Тяжелые нынче времена для тех, кто стремится к совершенству…»
* Паркет был до того хорошо натерт, что она невольно приподняла
21 сентября.«Рыжик» — плохая книга, неполная, плохо построенная, потому что она приходила рывками.
* Никогда мы не бываем счастливы: наше счастье — это лишь молчание несчастья.
27 сентября.«Рыжика» можно, при желании, или сократить, или продолжить. «Рыжик» — это просто известный склад ума.
29 сентября.Гонкуры сказали то, что нужно было сказать о других, но они не сказали того, что следовало сказать о себе.
1 октября.Рассказать о нашей деревне, как рассказал Сент-Бев о Шатобриане и его времени. Передать все через заметки, маленькие драмы или немые картины, — все, вплоть до вечерних страхов. Докопаться до самых глубин, дать древо истины и все его корни.
Память, принеси мне мой родной край, положи его передо мной сюда, на стол. Досадно, что, прежде чем вспомнить, обязательно надо побывать в том краю, помесить тамошнюю грязь собственными ногами.
9 октября.Мне хочется беспристрастно поразмыслить о себе самом и познать суть того существа, которым являюсь я, которое растет целых тридцать лет. Я гляжу на себя не без удивления. И, главное, что поражает меня — это моя ненужность, и все-таки мне не удается убедить себя, что я никогда ничего не добьюсь.
13 октября.У него свой собственный стиль, которого никто себе не пожелает.
17 октября. Яназываю «классиками» людей, для которых литература еще не была ремеслом.
* Связать все, что я пишу, с моей родной деревней. Применить к ее описанию все, что я люблю в литературе.
* Мозг, за которым хорошо ухаживают, не устает никогда.
23 октября.«Рыжик». Когда домашние портнихи Мари и Анжель приходили к нам шить, они обедали за одним столом с нами и боялись проглотить лишний кусок. Быть может, они нас стесняли? Напротив, ради них мадам Лепик не скупилась на расходы, и Рыжик благословлял обеих портних. Он мог есть чуть побольше, чем обычно, и мадам Лепик этого не замечала; она за ним не следила. Но портнихи, не подозревая, что они являются причиной семейного умиротворения, спешили поскорее встать из-за стола, подымались обе разом, одинаковыми движениями, и выходили на двор подышать.
* В день появления романа гулять по улицам, искоса посматривать на груды книг в витринах, опасаясь, что продавец с презрением смотрит на тебя; видеть смертельного врага в книгопродавце, не выставившем твою книжку на витрине, — на самом же деле он просто не получил ее, — страдать, как человек, с которого содрана кожа. Да, книги превращаются в бруски мыла! Я слышал, как продавец в книжной лавке Фламмариона выкрикивал: «Один «Рыжик»! Два «Рыжика»! Три «Рыжика!»
Говорят, что если писатель хорош с Ашилем, — продавцом в книжной лавке издательства Кальман-Леви на Итальянском бульваре, — то ему обеспечена продажа ста экземпляров; но только этот господин непокладист, у него свои заскоки. Обычного подношения экземпляра с авторским посвящением здесь маловато. Он даже покупателей выставляет за дверь. Словом, оригинал, который, очевидно, здорово презирает литературную братию.