Дни чудес
Шрифт:
– Ну и каков твой план? Ты же не собираешься отправить его на одно из тех телешоу для одиноких?
– Нет, конечно нет! Ну, не сразу. Только если мы совсем потеряем надежду. Я хотела начать со знакомых наших друзей, выяснить, есть ли в Сомерсете одинокие женщины. А потом, знаешь, устроить свидание. Во всяком случае, ты как раз пригодишься.
– Это каким же образом?
– Ты знакома с женщинами его возраста. Единственные известные мне пожилые люди – это родители моих друзей и актеры-любители, но те и другие под запретом.
– Пожилые? – переспрашивает Салли. – Ты хоть понимаешь,
– Ты знаешь, что я имела в виду.
Я снова смотрю на Салли и не в первый раз думаю: как жаль, что она замужем. Она, пожалуй, даже красива. Она всегда завязывает свои каштановые волосы до плеч в конский хвост, носит классные джинсы и облегающие футболки. У нее удивительные глаза с миндалевидным разрезом. Салли выглядит на тридцать, может быть, даже моложе. Она не похожа на женщину с сыном-подростком. Повезло ее мужу-олуху Филу.
– Мне надо подумать, – говорит она. – Но я не уверена, что эта идея ему понравится.
– О-о, я знаю, что не понравится. Но у него было десять лет, чтобы устроить свою жизнь, и он ничего не сделал, поэтому мы берем управление в свои руки.
– А что, если не найдется никого подходящего? Пусть даже это звучит неправдоподобно…
– Этап второй, – говорю я. – Сайты знакомств в Интернете. Сейчас это серьезная вещь, там не только извращенцы тусуются.
– Ты действительно все продумала.
– У меня было много свободного времени.
– Это верно.
– И проблема в том, что я не знаю, сколько еще мне осталось.
Какое-то время мы молчим. Я наблюдаю, как сосредоточенно работают за стойкой бариста, поворачивая шкалы и нажимая кнопки на огромной кофе-машине, с ритмичным пыхтением выпускающей пар. В голове у меня возникает картинка кардиомонитора, возвышающегося над больничной кроватью. Линия плоская, писк прекратился. Кто-то выключает аппарат, и его без лишних слов выкатывают из палаты.
– Ты поможешь мне? – спрашиваю я. – По сути, если со мной что-то случится, я не хочу, чтобы папа остался один, потому что он угроза для себя и окружающих. Вот именно. Прости. Прости, если это звучит глупо.
– Нисколько это не глупо! Да, помогу, разумеется, помогу. Но ты с этим справишься.
– Но тем не менее, – вздыхаю я, – важно, что я собираюсь затащить папу на чертову сцену знакомств, и первое, что я сделаю, – расскажу ему об этом.
– Па, ты меня слушаешь? Папа?
Мы сидели в фойе маленького городского кинотеатра. В большом зале показывали новый диснеевский фильм, но мы выбрали для просмотра претенциозную французскую ленту о неудачном семейном отпуске в Дордони. Моя дочь только что провела два дня в клинике, и нам показалось, что это идеальный способ вновь свыкнуться с реальной жизнью. Погруженный в свои мысли, я смотрел в окно, наблюдая за потоком вечернего транспорта.
– Папа! – прокричала Ханна.
– А? Прости. Что ты сказала?
Она выразительно закатила глаза:
– Я сказала, что размышляла о свиданиях.
Ну вот, подумал я. Надо отнестись к этому с тактом.
– Правда? – откликнулся я. – Ты пригласила кого-то на свидание? Это Джей?
– Что?
– О-о, Ханна, опять?
– Да, папа, опять.
Я поневоле заерзал в кресле – прямо иностранный агент в ожидании допроса с пристрастием.
– Со мной все в порядке, – заявил я. – Сейчас мне ничего подобного не нужно.
– Может, дело совсем не в том, что нужно тебе.
– Что ты имеешь в виду?
– Блин! Неужели я должна все объяснять? Послушай, за последние десять лет у тебя было примерно пять свиданий, и я знаю почему. Не потому, что ты ужасный тип, хотя, очевидно, это не лишено смысла. Это все из-за меня, из-за всего этого. – Она подняла руку с не снятой пока больничной биркой. – Но это нечестно – нечестно использовать меня в качестве отговорки.
– Ханна, перестань! Дело совсем не в этом.
– У тебя должна быть жизнь помимо меня.
– У меня она есть. У меня есть…
– И помимо этого чертова театра!
– Я знаю, я буду… я…
– Но я хочу увидеть эту жизнь, папа! Хочу быть уверена, что ты в порядке… что все будет в порядке… если что-то случится.
– Я не могу… не могу об этом думать. Прости, Ханна.
Ко мне приходят воспоминания. Второй курс. Я только что поселился в доме с четырьмя другими студентами и студентками факультета театрального искусства. Очень быстро я усвоил ценный жизненный урок: не живи вместе с четырьмя студентами факультета театрального искусства. Или с любым другим числом студентов этого факультета. Никогда. Ибо целую неделю мы с упоительной страстью любили друг друга. У нас было нечто вроде прекрасной общины хиппи, и мы здорово выпендривались. Через месяц, однако, все это переросло в бурный водоворот пьяных споров, сомнительных сексуальных контактов и употребление рекреационных наркотиков низкого качества. Оставшуюся часть года я проводил там как можно меньше времени.
И я стал околачиваться в библиотеке с настоящими студентами, делая вид, что занимаюсь. Элизабет посещала библиотеку постоянно. Каждый день она сидела за одним и тем же столом с кипой устрашающих на вид книг по экономике, что-то быстро строча в блокноте формата А4. Она носила темные очки в толстой оправе. Одевалась практично, но при этом умудрялась оставаться женственной. У нее был какой-то внушительный вид. Я, уроженец крошечного городка из глубинки Сомерсета, выходец из вырождающейся семьи разнорабочих, никогда не видел таких, как она. Я, бывало, околачивался поблизости, стараясь быть незаметным и в то же время обворожительным. Однажды я попросил разрешения сесть рядом, говоря, что свободных мест нет. Они были. Но так или иначе, она разрешила, разговаривая со мной отрывистым деловитым тоном, как с официантом, испрашивающим позволение убрать со стола. Это случилось. Я влюбился. Три года спустя (я укорачиваю длинную историю) она вновь сказала мне «да». Только на этот раз я стоял перед ней, преклонив колено, держа в руке кольцо с дешевым бриллиантом, а ее родители смотрели на меня пристально и недоверчиво. Возможно, я вернусь к этой истории чуть позже.