Дни и ночи
Шрифт:
— Свидетель, — поправил ее Рикардо. — Ведь вы окажете нам такую честь? Займете место моего отца на этой церемонии?
Толедано погладил руку своего собеседника:
— Грех отказываться.
— Ну и чудесно! — обрадовалась Флора. Она укоризненно погрозила пальцем жениху: — С этих пор конец кошмарам! Счастье должно окончательно изгнать демонов, врывающихся в твои ночи.
— Да, да, разумеется.
Едва скрываемое замешательство чувствовалось в его словах.
Толедано забеспокоился:
— Вы страдаете бессонницей?
— А
— Да брось ты. Это совсем неинтересно. Пропустив мимо ушей его возражение, она обратилась к Толедано:
— Вы ученый человек, опытный…
— Перестань, Флора, прошу тебя. Она не слушала.
— Считаете ли вы нормальным, когда человек разговаривает во сне? — И добавила: — Да еще чужим голосом?
Толедано прищурился:
— Повторите, пожалуйста.
— Считаете ли вы нормальным, когда человек разговаривает во сне, но чужим голосом? И на незнакомом языке?
— Флора! Это абсурд. Кстати, вспомни слова нашего друга: «Если вы хотите сохранить одновременно и дружбу, и здоровье, остерегайтесь доверяться одному и тому же врачу». Давайте поговорим о другом.
— Подождите, Рикардо. Скажите: это правда? Вы действительно говорите на чужом языке во время сна?
Рикардо попытался сдержать нараставшее раздражение.
— Откуда я знаю, раз я сплю? Впрочем, все это — домыслы Флоры. По-моему, ничего серьезного — обычный бред.
— А голос? Как ты объяснишь, что он не твой?
— Флора, перестань! Умоляю. — Раздраженный и смущенный, он повернулся к Ансельмо Толедано: — Извините ее… Пылкость молодости… Мне очень жаль… Право, это смешно.
— Вы, конечно, удивитесь, но это не так смешно, как вам кажется. Только что вы спросили меня, где я пропадал десять лет. Я путешествовал. Я исколесил всю Европу. Может быть, неосознанно, но я искал свои корни. Вам, наверно, известно, что моих предков изгнали из Испании в тысяча четыреста девяносто втором году. Куда они отправились после Гренады? В Турцию? Грецию?.. Но не будем отвлекаться. В Париже я встретил одного обаятельного человека, эльзасского француза по имени Лафорг. Рене Лафорг. Когда я познакомился с ним — это произошло около трех лет назад, — он только что создал первую психоаналитическую консультацию при больнице Сент-Анн в Париже.
— Пси-хо-а-на-ли-ти-чес-кую? — еле выговорила Флора. — Что это?
— Совершенно ясно, что знать это слово вы не можете. Родившийся в Старом Свете психоанализ еще не получил широкой известности в нашей стране. Но верьте мне, ему принадлежит большое будущее; и в частности в этом городе, где каждый изгнанник ищет свою душу. Разгуливая по Буэнос-Айресу, невольно вспоминаешь свой квартал в Неаполе или Мадриде, а обосновавшись в Париже или Лондоне, тоскуешь по Буэнос-Айресу. Да что там! Сами увидите, припомнятся вам мои слова.
— Вы говорили о Лафорге, — напомнила Флора.
— Да. Именно он, частично правда, раскрыл мне все
— Терапевтический метод клинической психологии? — задумчиво повторила молодая женщина.
— А не остановиться ли нам на этом? — порывисто предложил Рикардо. Он посмотрел на карманные часы: — Я опаздываю.
— Минуточку, дорогой. Всего одну минуточку. И она попросила доктора продолжать.
— Вы, конечно, знаете, что наш разум состоит из двух основных частей: сознательной и бессознательной. Я думаю, ни к чему напоминать вам, что такое сознательное. Это просто-напросто вы, ваша сущность, неотделимая от вас, та, которая пьет, ест, самовыражается. Сознательное — составная часть всего окружающего мира. Бессознательное — совсем другое. Вообразите грот, в котором очень темно. Там так темно, что, не видя в нем ничего, вы уверены: он пуст. Вот в этом-то и заблуждение. Все с точностью до наоборот. Благодаря работам венского медика, а также другим сегодня мы знаем, что этот грот переполнен предшествующим опытом, впечатлениями, чувствами, которые мы испытывали, неосуществленными желаниями. Он похож на пещеру Али-Бабы, только вместо сокровищ там хранятся наши глубоко запрятанные воспоминания. Вам понятно?
— Вполне. Однако признаюсь, я не вижу связи между этой пещерой и снами Рикардо.
— Вы сейчас увидите. Обычно почти все эти сокровища исключены из нашей сознательной жизни. Некоторые, выполнив свое предназначение в нашем существовании, нам больше не нужны. Другие, несовместимые с жизнью общества, сохраняются индивидуумом и иногда дают о себе знать.
— Как если бы я, к примеру, уступила своему инстинкту, — бросила Флора, — и пошла гулять нагишом по авениде Майо.
Рикардо широко раскрыл глаза от изумления. Доктор Толедано откашлялся:
— Гм, да. Примерно так.
— Во что они превратились? Я имею в виду все эти воспоминания?
— Они отодвинуты в самую темную часть пещеры. Там они и остаются, забившись в угол и прозябая в безвестности.
— И это все?
— Отнюдь! Случается, они начинают пробуждаться, их лихорадит. Они показываются и говорят с нами.
— Они с нами говорят?
— Самым натуральным образом. На закодированном языке.
Рикардо поднялся:
— Просим прощения, доктор. Но нам и в самом деле пора уходить.
Флора раскрыла было рот, собираясь протестовать, но он все точно рассчитал:
— Если хочешь, можешь остаться.
— Нет, что вы, — воскликнул Толедано, — мне тоже надо идти! — Он вынул из своего бумажника визитную карточку и вручил Рикардо: — Так у нас меньше риска потерять друг друга.
— Благодарю. Я вам позвоню. Не откажите поужинать с нами.
— Еще один, последний вопрос, — не отставала Флора. — Вы сказали, что прошлое говорит с нами из глубины пещеры на кодированном языке? Что это за язык?