Дни и ночи
Шрифт:
— Любопытно. Я и не знал, что ты такой мудрый. Впервые со мной говорят вот так.
— Ошибаетесь. Просто вы впервые слушаете меня. Рикардо опустил глаза. Они замолчали. Молчали долго, до тех пор, пока гаучо не засобирался.
— Прощайте, сеньор. Да защитит вас Бог. Рикардо тоже встал.
— Ты наверняка вернешься.
Горацио будто и не слышал. Он протянул руку. Рикардо пожал ее, сначала осторожно, потом со всей силой.
— Ты вернешься, — повторил Рикардо, — я в этом уверен.
— Берегите себя.
— Минуточку! — Вакаресса, потупившись, колебался.
— Что
— Ты мне сказал, что в тебе индейская кровь?
— Правильно.
— Тогда скажи, что значит хейрока.
Горацио смотрел на него, приоткрыв от удивления рот. — Что?
— Ты хорошо расслышал: хейрока.
— Понятия не имею.
— А шаман?
— Шаман — я знаю. Это понятно. Он самый главный человек в племени. У него уникальный дар. Он может предсказать будущее, вылечить, но главное — он может разговаривать с мертвыми.
Рикардо подавил нервный смех.
— Он умеет разговаривать с мертвыми?
— Да, сеньор. Не смейтесь. Это правда.
— Интересно. Как это ему удается? Горацио без малейшего колебания ответил:
— Во сне… Во сне, сеньор, к нему приходят видения…
5
— Тебе не кажется, что пора объявить день нашей свадьбы?
Рикардо, поднеся ко рту ложечку с вареньем и молоком, утвердительно кивнул. Он обожал сладкое. Посетив много ресторанов Буэнос-Айреса, побывав всюду от Флориды до Палермо, и даже в Ла-Реколетта, он пришел к выводу, что в грязном квартале Ла-Бока подавали самое лучшее дульсе де лече 5 .
5
Десерт из сладкого молока.
Флора не отставала:
— Что скажешь, если мы назначим церемонию приблизительно на двадцатое декабря? У нас тогда будет еще три месяца, чтобы подготовиться.
— А ты не боишься, что это случится перед праздниками? Большинство наших друзей уедут.
— Тем хуже для них. В противном случае мы будем вынуждены все перенести на пятнадцатое апреля. Мне бы этого не хотелось. Вот уже год весь город видит нас вместе, даже мои родители начинают задавать вопросы. — Она схватила свободную руку Рикардо и поцеловала ее. — Ты согласен?
— Не хочется тебя терять. Я согласен.
Настороженность пропала из глаз Флоры — они засияли.
— А сейчас скажи, что ты меня любишь. — Она настаивала: — Ну хоть раз, один разочек…
— Любовь моя, я…
Фраза повисла в воздухе. В ресторан вошел мужчина, прямой как палка, несмотря на немалый возраст. На нем был костюм-тройка «галльский принц», превосходно сшитый. Под двойным накладным воротничком, тщательно накрахмаленным, лучился безупречно вывязанный узел шелкового галстука-бабочки. Рикардо отметил, что, как и всегда, Ансельмо Толедано был само благородство и элегантность. Он узнал бы его среди тысяч других.
Вакаресса извинился перед Флорой:
— Секундочку… Друг моего
Он подошел к вошедшему в тот момент, когда гарсон предлагал тому столик.
— Доктор Толедано, как поживаете?
Мужчина окинул удивленным взглядом обратившегося к нему — он явно его не узнал.
— Я Рикардо. Рикардо Вакаресса.
На лице врача читалась нерешительность. — Сын Хулиано, — уточнил Рикардо.
— Бог мой! Что за наказание эта старость! Ну конечно же, сын Хулиано Вакарессы! Боже! Сколько же времени…
— Десять лет. Ровно. На похоронах. Что за печальный день!
Толедано взял Рикардо за плечи и поцеловал его.
— Десять лет! А сколько же тебе сейчас?..
— Сорок один скоро.
— Сорок один год. На тридцать меньше, чем мне! Подумать только, я знал тебя, когда ты ползал на четвереньках под юбками женщин!
— Я нисколько не изменился, — пошутил Рикардо. — Только на четвереньках ползать уже трудновато. Вы кого-то ждете?
— Нет. Я просто пришел немножко погрешить.
— Дульсе де лече, — с заговорщицким видом прошептал Рикардо. — Тогда присоединяйтесь к нам. Буду рад представить мою будущую супругу.
— С удовольствием!
Минутой позже Толедано уже овладел вниманием Флоры.
— Практически я рос вместе с Хулиано Вакарессой. Мы учились в одних школах, жили в одном квартале в Палермо. Он был мне как брат. А ведь их у меня было трое! Но со временем что-то разладилось.
Флора сочувственно поинтересовалась:
— Что произошло?
— С годами он стал удачливым плантатором. А я выбрал профессию врача. Именно в эти времена мы и поссорились насмерть. — Он профессорским жестом поднял палец. — Врач никогда не должен лечить друга! Пациент никогда не должен выбирать врача среди друзей! Если вы хотите сохранить одновременно и дружбу, и здоровье, остерегайтесь доверяться одному и тому же врачу.
Рикардо объяснил:
— Мой отец был неисправимым ипохондриком. Он постоянно жаловался тем, у кого хватало терпения его слушать, что страдает дюжиной болезней.
— Дельно сказано, — поддал жару Толедано. — Он постоянно обзывал меня неучем, шарлатаном, награждал названиями всех птиц, которые приходили ему в голову. В одно прекрасное утро он проявил мудрость. Хулиано решил порвать с врачом вроде меня, а я — с пациентом, каким он хотел быть. Я посоветовал ему, а он согласился лечиться у одного из моих коллег. С тех пор ни одно облачко не омрачало наших отношений.
— А где вы провели эти десять лет? — поинтересовался Вакаресса. — После смерти родителей я много раз пытался разыскать вас, но мне это не удалось. Я даже ходил к вам домой. Но вы переехали, не оставив адреса.
— Все правильно.
Толедано медленно поднял голову, но его взгляд прошел сквозь Рикардо, не видя его, а всматриваясь во что-то видимое ему одному — далеко, далеко.
— Это — другая история… Она уже ушла в прошлое… — И он сразу сменил тему: — Итак, вы скоро поженитесь?
— Двадцатого декабря! — радостно подтвердила Флора. — Вы наш первый гость.