Дни прощаний

Зентнер Джефф

Люди натыкаются друг на друга в тесноте помещения, словно рыбы в аквариуме. На мужчинах помятые, плохо сидящие спортивные куртки и неаккуратно повязанные галстуки. Они выглядят неуклюже, словно бигли в свитерах.

Я заканчиваю есть и уже собираюсь встать, когда в комнату, прихрамывая, входит Нана Бетси. Какая-то женщина поднимается ей навстречу из кресла-качалки, они с Наной Бетси долго и горячо обнимаются и целуют друг друга в щеку. Нана Бетси прощается с ней, наказывая взять тарелку с едой в дорогу, а затем подтягивает кресло-качалку ко мне и садится в него с тихим стоном.

Она выглядит совершенно измотанной. Обычно ее глаза искрятся весельем, но не сегодня.

– Как дела, Блэйд?

Кроме членов Соусной Команды, Нана Бетси была единственным человеком, кто звал меня Блэйдом. Это прозвище ужасно ее смешило.

– Бывало и получше.

– Понимаю, – отвечает она.

– У Блейка были красивые похороны. – В моих словах нет ни тени убежденности. Я даже себя не обманываю. Красивые похороны лучшего друга – это все равно что выпить вкусного яда или попасться в когти величественного тигра.

Но Нана Бетси видит меня насквозь.

– О, какая чепуха, – ласково отвечает она. – Они были бы красивыми, если бы Блейк еще раз заставил всех посмеяться. Если бы на них была его мама.

Я не хотел об этом спрашивать. Нана Бетси произносит эти слова с такой тоской, словно хочет снять груз с души, но ей надо, чтобы кто-нибудь ее об этом спросил.

– Вы знаете, где она?

Она смахивает слезы. И складывает руки на коленях, как перед молитвой.

– Нет, – голос ее звучит мягко. – Обычно мы общаемся с Митци не чаще раза в пару лет. Когда очередной тип бросает ее одну без средств к существованию и ей нужны деньги на ее пагубную привычку. Она звонит из какого-нибудь мотеля в Лас-Вегасе или Финиксе с одноразового сотового телефона. У меня нет ее номера. Нет адреса. Я никак не могу с ней связаться. Думаю, мне придется нанять кого-нибудь, чтобы отыскать ее и сообщить, что Блейка больше нет.

– Черт… – И что еще можно на это сказать?

– Думаю, что это ее убьет, хотя она никогда не была ему хорошей матерью.

Повисает тяжелая пауза. В это мгновение из ноутбука звучит спасительное пуканье. Нана Бетси смеется сквозь слезы.

– Я так по нему скучаю. Не представляю, как без него жить. Я даже не знаю, как теперь стану полоть помидоры со своими больными коленями. Блейк всегда делал это вместо меня. – Она достает носовой платок и вытирает глаза. – Я любила его как собственного сына.

Проходит несколько секунд, прежде чем мне удается заговорить. Я с трудом подавляю рыдания, рвущиеся из моего горла.

– Не думаю, что когда-нибудь снова смогу смеяться.

Нана Бетси наклоняется ко мне и обнимает. Она пахнет сухими розами и теплым полиэстером. Мне кажется, что она абсолютно мягкая. Мы обнимаемся и на пару секунд замираем, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

– Пойду к другим гостям, – наконец говорит Нана Бетси. – Ты хороший друг. Пожалуйста, не забывай меня.

– Не забуду. О, родители хотели, чтобы я передал их сожаления, что не смогли приехать. Они пытались вылететь домой из Италии, но не успели вовремя.

– Передай, что я все понимаю. Пока, Блэйд.

– Пока, Нана Бетси.

Прежде чем уйти,

я в последний раз оглядываюсь вокруг. Вспоминаю, как мы с Блейком сидели в этой гостиной, обсуждая его следующее видео. Играли в компьютерные игры. Смотрели фильмы или комедийные шоу.

Я размышляю о том, что наши слова и действия подобны камешкам, бросаемым в пруд: они порождают круги, которые расходятся все дальше и дальше от центра, пока не обрываются около берега или не исчезают.

Я думаю – а что если где-то во вселенной запечатлелся круг, в котором мы с Блейком сидим в этой гостиной, смеемся и дурачимся? Возможно, он оборвется на каком-нибудь берегу где-то в бескрайнем пространстве. И, возможно, исчезнет.

А может, продолжит странствовать вечно.

Глава 5

Когда я возвращаюсь домой, Джорджия встречает меня на пороге и обнимает так крепко, что я едва не задыхаюсь.

– И как прошел твой день на рудниках ароматических свечей? – Я без тени веселья озвучиваю одну из наших обычных шуток, нерешительно пытаясь вести себя как ни в чем не бывало.

И чувствую ее полуулыбку на своей щеке.

– Если притворюсь, что это все еще остроумно, это тебя подбодрит?

– Возможно.

Она отодвигается назад и берет меня за руки.

– Эй… Ты держишься?

– Давай определимся, что значит «держишься». Я жив. Мое сердце бьется.

– Время – единственный лекарь. Время.

Сестра немногим старше меня, но иногда она кажется гораздо мудрее девушек ее лет.

– Тогда я хочу лечь спать и проснуться лет через десять.

Мы пристально смотрим друг на друга. Мои глаза полны слез, и на этот раз дело не в тоске и не в усталости. Дело в доброте Джорджии. Я превращаюсь в сущего младенца перед лицом истинной доброты. У меня перехватывает дыхание, когда смотрю на YouTube видео, где кто-то безвозмездно отдает свою почку незнакомцу или спасает умирающую от голода бродячую собаку, или что-то еще в этом духе.

– Я знаю, ты скучаешь по ним, – сказала Джорджия. – Я тоже буду по ним скучать. Даже по Эли, который постоянно пытался заглянуть мне в вырез блузки.

– Однажды Марс нарисовал тебя в бикини и подарил рисунок Эли.

Она закатывает глаза.

– Ты хотя бы защитил мою честь?

– Конечно. Но рисунок и вправду был отличный. Марс был классным.

Я всхлипываю, а Джорджия с сочувствием смотрит на меня и снова обнимает.

– У меня осталось немного лазаньи.

– Я поел у Блейка.

– Пока ты был на похоронах, звонили мама с папой. Они хотели поговорить с тобой. Позвони им.

– Ладно. – Я немного медлю, а потом выпаливаю: – Знаешь… после похорон ко мне прицепился репортер.

У Джорджии вытягивается лицо.

– Что? Репортер хотел поговорить с тобой после похорон твоего лучшего друга? Ты издеваешься? Какого черта?

– Да. И он был очень настойчив. Типа, – я имитирую голос Даррена, – «что ж, Карвер, я собираюсь написать об этом, а у новостей не бывает перерыва на горе, так что если ты хочешь рассказать мне свою версию, тем лучше для тебя».