Дни

Лавгроув Джеймс

– Ну, извините меня, если…

– Да нет, вы тут не виноваты. Откуда вам было знать. – Уголки Фрэнковых губ почти незаметно подергиваются.

– Вы надо мной смеетесь, мистер Хаббл?

– Смеюсь? С какой стати?

Миссис Шухов вздыхает.

– Ну почему мужчины всегда все портят?

Тут Фрэнка посещает неожиданная мысль.

– Миссис Шухов, а вы не меня тут случайно поджидали?

– Наконец-то – проблеск интеллекта! Оказывается, мистер Хаббл, вы не безнадежны. – Она делает еще два шага ему навстречу. Он остается стоять на месте, не будучи посвящен в ритуал этого

словесно-телесного танца. – Я подумала – а не захотите ли вы вместе со мной выпить по чашечке кофе, – говорит она. Он хмурится. – Если вы не против, – добавляет она поспешно. – Но если я переступаю какие-то границы, так и скажите. Может, ваши правила запрещают служащим запросто общаться с опозорившимися покупателями, или, может, у вас другие планы, – ничего, я все пойму.

– Погодите, дайте осмыслить. Вы хотите, чтобы я выпил вместе с вами по чашечке кофе?

– Ну, или чего-нибудь покрепче, если угодно.

– Да нет, кофе – это как раз… Как раз то, что нужно.

– То есть вы мне говорите «да»?

– Я не говорю «нет».

Миссис Шухов закатывает глаза.

– Честное слово! Думаю, если бы я отыскала в словаре слово «тупица», то толкование было бы коротким: «мужчина».

17.53

Миновав Площадь «Дней», Фрэнк с миссис Шухов переходят дорогу, запруженную общественным транспортом. Сумерки достигли той стадии, когда у половины машин фары уже зажжены, а у половины – еще нет. На лиловом небе видна луна. Сейчас она находится в первой четверти: левая половина – пепельно-темная, правая – цвета слоновой кости, в крапинках. Взглянув на луну, Фрэнк думает: Нет, ночь не принадлежит «Дням». Во всяком случае, пока не принадлежит.

На узкой улочке по другую сторону от дороги они с миссис Шухов находят кафе. Тротуар плотно уставлен пластмассовыми столиками со стульями, а прямо перед ними виднеется забитая мусором сточная канава. Внутри кафе заполнено примерно на четверть, и приятная (впрочем, не особенно настойчивая) официантка приглашает двух новых посетителей занять понравившиеся им места. Миссис Шухов выбирает «кабинет», и они с Фрэнком садятся по разные стороны стола, устраиваясь поудобнее на мягких скамейках.

Фрэнк окидывает взглядом выцветшие плакаты в рамках, изображающие континентальные морские курорты и иноземные природные достопримечательности, смотрит на вьющееся растение, оживляющее веерообразную решетку возле кухонной двери, на других посетителей, которые или болтают, или в одиночестве изучают вечерние газеты. Если бы он утверждал, что не нервничает, это было бы ложью. Ведь последний раз он бывал в публичных кафе очень давно – лет в двадцать с небольшим.

– Ну вот, – говорит миссис Шухов, положив локти на стол.

– Ну вот, – вторит ей Фрэнк, а сам роется в уме: надо как-то вести разговор. – Ну вот, – повторяет он. Потом говорит: – Ваши глаза. Ваши глаза уже не такие красные, какими были в последний раз, когда я их видел. Васвидел.

Миссис Шухов довольна, что он хотя бы смотрит в верном направлении.

– Эта охранница – Гоулд, ведь ее так звали? – Гоулд

купила мне коробочку для контактных линз, какой-то чистящий раствор и даже флакончик с глазными каплями. Причем на свои деньги! И она, и вы – как вы заступились за меня там, в Следственном отделе… Ну, словом, даже не знаю, что я такого сделала, чем заслужила подобную доброту!

– Значит, вы сейчас хорошо видите?

– Наоборот, ничего не вижу! – отвечает она со смехом. – Мои линзы – у меня в сумочке. Странно, что вы не заметили, как я всю дорогу щурилась и косилась.

– Да у меня самого сейчас небольшая неприятность с глазами. – Остаточный зуд от перечной жидкости у него еще не прошел, и глазные яблоки до сих пор чесались.

– Они действительно у вас красноватые. Может быть, вам стоит воспользоваться моими глазными каплями.

– Может быть.

– А вы знаете, что, кроме глаз, все, что мы показываем внешнему миру, – мертвое? – спрашивает миссис Шухов. – Кожа, волосы, ногти, даже полость рта, – все это оболочка из мертвых тканей, в которую мы прячемся, чтобы защитить свою плоть, свои внутренние органы от губительного воздействия кислорода, а единственные живые частички самих себя, которые мы показываем друг другу, – это радужки наших глаз, видные сквозь роговую оболочку. Вот почему так важен зрительный – глаза-в-глаза – контакт, и между незнакомцами, и между друзьями: ведь только так мы можем поведать друг другу истину о себе, показать не смерть, а жизнь.

– Как интересно.

– Правда? Я это вычитала вчера в одном научном журнале, в «Газетах и периодических изданиях».

– Приятно слышать, что вы не совсем напрасно потратили время.

– Мистер Хаббл, – говорит миссис Шухов, качая головой, – вы бы руку что ли поднимали или подмигивали, ну хоть какой-то знак подавали бы, когда хотите сострить. Такой сухой юмор, как ваш, трудно уловить.

– Извините.

– Извиняться ни к чему. Мне даже нравится. Это я так просто заметила.

– А знаете, миссис Шухов… – Фрэнк встает. – Если не возражаете, я бы действительно воспользовался вашим предложением насчет глазных капель.

– Ну разумеется. – Миссис Шухов шарит у себя в сумочке и вынимает маленький пластмассовый флакончик конической формы с бросающимся в глаза логотипом «Дней» на ярлычке. – А еще, прошу вас, называйте меня Кармен.

Фрэнк берет флакончик и направляется в уборную.

В мужской уборной сильно пахнет хлоркой и сосновым освежителем воздуха, чуть менее сильно – мочой. Фрэнк закрывает дверь и осторожно подходит к раковине. Потупив голову, будто в мольбе, он склоняется над раковиной и медленно всматривается в заляпанное тусклое зеркало.

Вот оно, его отражение, такое же, какое недавно показалось ему в треснувшем стекле экранчика «сфинкса». Оно явилось само собой и сразу, не дожидаясь особого приглашения. Надежное, неподвижное, оно тоже смотрит на него – перевернутый слева направо Фрэнк собственной персоной, находящийся в уборной кафе, тоже перевернутой слева направо. Он здесь, здесь, и с этим зрительным свидетельством никак не поспоришь.

Фрэнк оглядывает себя сбоку. Оглядывает себя сверху вниз. Оглядывает себя исподлобья.