До мурашек
Шрифт:
– Кстати, я в кафе Лёвку Лютика встретила, - выпаливаю неожиданно для самой себя.
Наверно, мне необходимо было хоть с кем-то поговорить об этом, пусть даже с ней, с самым неподходящим для этого человеком. Новость так и вертелась на языке, зудя.
Стоит произнести Левино имя вслух, как мой пульс сразу подскакивает, переходя в частый и нитевидный, а дыхание затрудняется, так как ком сковывает гортань. Смотрю на спину матери и чего-то жду.
Замечаю, как у нее мгновенно каменеют плечи после моих слов, как застывает она на секунду и подчеркнуто аккуратно
– В нашем что ли кафе?
– не оглядываясь на меня, интересуется.
– Да.
– Что это он...Приехал что ли? С женой?
– Был один, - пожимаю плечами.
– Вы не говорили разве?
– все-таки оборачивается и цепко смотрит.
Так цепко, что я невольно ежусь и отвожу глаза.
– Так, поздоровались только...- бормочу.
Становится совсем неуютно, лицо жарко вспыхивает, атмосфера давит. Помедлив с пару секунд, отталкиваюсь от стола и встаю с табурета.
– Ладно, мам, я устала, спать пошла, спокойной ночи, - подхожу к матери и целую ее в прохладную щеку. Она перехватывает мое плечо и пару раз успокаивающе похлопывает.
– И тебе спокойной. Конечно, дочка, иди.
___________________
У Лёвы и Гули теперь есть шикарный буктрейлер! Кто не видел в блоге, посмотрите во вкладке "буктрейлер" на странице книги.
7. Гулико
Окна в моей спальне настежь распахнуты, ароматная и свежая майская ночь будто дышит, колыша легкие занавески. А меня мучает фантомная духота, не давая уснуть. В голове вязкий сумбур из воспоминаний и мыслей о прошлом.
Лезет-лезет-лезет в сознание всякая ерунда. Пожелтевшими фотографиями мелькает былое, и не верится, что жизнь завела меня именно в эту точку, в этот момент.
Или это я сама себя завела...
Ведь всё начиналось совсем по-другому.
Лёвку я знала всю жизнь. Так получилось, что формально мы оба - внуки моего деда Вахтанга и члены одной большой семьи, хотя по крови - не родственники.
Мой дед овдовел достаточно молодым, оставшись с тремя дочерьми - школьницами на руках, одной из которых была моя мама. Около десяти лет он прожил один, но потом все-таки женился на прекрасной женщине, Марине Владимировне, у которой был уже взрослый сын Саша.
И хотя отцом дядя Саша называть деда Вахтанга так и не стал, но отношения у них сложились уважительные и самые теплые, по-настоящему родственные. Поэтому для Лёвы и его младшей сестры Алисы мой дед Вахтанг был самым настоящим родным дедушкой, а они для него - такие же любимые внуки, как я и другие мои двоюродные братья и сестры.
Но, несмотря на это и на то, что жили мы все буквально на одной улице, Лёву я братом никогда не называла, да и не относилась к нему так. Это забавно, потому что Алису, младшую сестру Лёвы, с которой мы учились в одном классе, я искренне считала своей любимой сестрой.
А он был мне совсем чужим и незнакомым. Дерзким мальчишкой постарше с соломенными волосами и льдистыми серыми глазами. Я даже чуть-чуть побаивалась его - слишком уж независимо, по моему мнению, вел он себя с
А я была совсем не такой. Я росла тихой и спокойной девочкой, во всем слушающейся свою мать и не смеющей возразить ей. Мать, которая недолюбливала Лёвкину семью, и моё общение с Алисой и Лёвкой, мягко говоря, не приветствовала. Она не говорила это вслух, потому что такие выпады пресекал мой отец, но все было итак понятно по ее поджатым губам, когда Алиса прибегала к нам, чтобы вместе сделать уроки или просто поиграть. Поэтому потихоньку она перестала приходить, и после школы к ним в дом стала заглядывать я.
До сих пор помню, как мучительно краснела каждый раз, когда в их доме случайно натыкалась на Лёву. Как тупила глаза в пол и ни слова не могла ему сказать. Он равнодушно кидал "привет", а я сгорала от непонятного смущения и только кивала. Я для него была тихой неинтересной малышней очень долго, класса до седьмого, а потом...
Время шло, мы взрослели. Больше гуляли, чаще пересекались в общей компании. Наши отцы стали периодически брать нас в горы на маршруты полегче, и как раз в этих походах...
В какой-то момент я поняла, что Лёва всё время рядом. Рядом сидит у костра, идет именно за мной, когда топаем вереницей, занимает место в автобусе, зовет показать, если нашел что-то интересное, как бы между делом приносит цветы...
Я была совсем девчонкой, дико неопытной, но чисто женские инстинкты четко отлавливали его пристальный взгляд, направленный только на меня, в какой бы большой компании мы не находились. Сердце нервно заходилось от каждой мимолетной беседы - разговаривать у нас совсем не получалось. Казалось, что не о чем. Да и язык так и немел при нем. Я смущалась, а он быстро отставал, видимо принимая мою жгучую растерянность за холодность, ведь внешне она выглядела именно так.
Но все же упорно не переставал всегда быть рядом. Молча.
А я каждую нашу встречу теперь, затаив дыхание, ждала.
Мне его молчаливого присутствия было больше, чем достаточно. Оно давало силы мечтать, томиться о чем-то пока смутном, недостижимом в моем юном возрасте, будоражило кровь, разгоняло гормоны. Любое случайное прикосновение - повод вздрагивать потом с неделю. Зачем мне было большее, куда?
Меня все абсолютно устраивало, хоть и страшно было, что Лёвке эти наши совсем-не-отношения, основанные на одних взглядах и тонких эмоциях, скоро утомят, и он найдет себе более смелую, раскрепощенную девчонку.
Но вместо этого он внезапно уехал из Домбая, когда мне было тринадцать, а ему – почти пятнадцать. Буквально одним днем. Той зимой Левкина мама узнала об измене мужа, собрала детей и рванула в Москву в попытке начать новую жизнь.
У меня был шок.
Оказалось, мне жизненно необходимо знать, что Лёва засыпает и просыпается на той же улице, что и я. Что мы дышим с ним одним воздухом, что видим похожий пейзаж за окном. У меня будто одно легкое вырезали, и теперь, как ни старайся, уже не сможешь втянуть кислород полной грудью.