До мурашек

Сакру Ана

– Сигаретой угостить?
– Левка смотрит на меня вполоборота, выгибая светлую бровь.

– Я не курю.

– А я курю, - хмыкает, затягиваясь.

– Насколько ты приехал?

– Около месяца.

– Почему так долго?

– Хотела бы, чтобы меньше?
– чуть наклоняется ко мне, криво улыбнувшись.

– Просто интересно, у тебя же работа.

Не отвечает.

– А ты?
– спрашивает вместо этого.

– Я...- прикусываю щеку, медля с ответом. Не хочется его посвящать, но он все равно узнает, - У меня на прошлой неделе закончилась реабилитация. Потом будет еще

одна, но в перерыв пока тут. У родителей.

– Ясно, - отзывается ровно, - Какие прогнозы?

Кидаю на него выразительный взгляд. Кивает, молча. Он уже самое главное сказал - на сцене мне больше не танцевать. Остальное уже не так важно.

И без того неловкий разговор совсем обрывается. В голове тягучая пустота, на языке тяжелым грузом вертятся ненужные, лишние слова. Дышать получается через силу. Даже вот так просто стоять рядом с ним мне муторно и тошно. Но я не могу пошевелиться, не могу уйти. Ноги будто к террасной доске приколотили. Опускаю голову и разглядываю свой маникюр. Секунды мучительно тянутся. Лёва делает последнюю затяжку и тушит сигарету в пепельнице, оставленной на перилах.

Внутренне подбираюсь, ожидая, что сейчас он оттолкнётся бедром от перил и коротко бросит "пока", но он тоже продолжает стоять.

Только уже не боком опирается, разворачивается к перилам спиной и просовывает руки в карманы джинсов. Не смотрит на меня - глядит себе под ноги, чуть хмурясь и, кажется, о чем-то задумавшись.

– Я не поздоровалась, потому что растерялась, - вырывается из меня само собой.

Резко поворачивает ко мне голову, смотрит в упор. В его глазах совершенно непонятная, напряженная эмоция, и у меня в груди вибрирует в ответ. По телу разливается душное тепло.

– Извини, - добавляю.

– Ничего...

– Ладно, пока, - нахожу в себе силы оттолкнуться ладонями от перил и уйти. Наконец!

– Пока, Гуль, - провожает меня долгим взглядом.

6. Гулико

Если первой моей реакцией на внезапную встречу с прошлым был шок, то спустя полчаса я ощущаю лишь давящее, плотное, как туман в низине, опустошение. Сильные эмоции накрыли и схлынули, оставив только усталость после себя.

Больше мы с Лёвой не разговаривали. Пока я забирала телефон, Лютик успел вернуться за свой дальний столик, укрытый разросшимся в больших напольных горшках диким виноградом. И я лишь коротко кивнула ему, обернувшись, прежде чем выйти из кафе. Даже взгляд не стала ловить - так и не знаю - видел он, что я попрощалась, или нет.

Это неважно.

Уже давно ни черта неважно между нами, потому что давно ничего нет.

Кинув ключи от машины на полочку в предбаннике, захожу в родительский дом. Здесь тихо, темно, пахнет старой добротной мебелью и острыми специями. Кажется, что дом спит, но это не так. Слабая полоска света пробивается в коридор из-под кухонной двери, слышен приглушенный звук работающего телевизора и мамина возня у плиты. Готовить в такой поздний час она может только по одной причине - отца дома до сих пор нет, а она нервничает и так сбрасывает едкое раздражение.

Застываю в коридоре, раздумывая, пойти к матери на кухню или прошмыгнуть в свою комнату на втором этаже, но мама всё решает за меня.

– Дочка,

ты?
– доносится из-за неплотно прикрытой двери.

– Да, - со вздохом отправляюсь на кухню.

У мамы заняты все четыре конфорки и даже духовка включена. Месит дрожжевое тесто с каким-то остервенелым усердием. Бросает на меня режущий взгляд.

– Ты что так поздно?
– ворчливым тоном.

Присаживаюсь на высокий табурет. Устало тру ладонью лицо и подпираю кулаком подбородок, оглядывая мать. Когда-то красивая, и даже сейчас вполне привлекательная, она выглядит изнуренной. Будто устала не только сегодня, а годами копила это в себе. Темные круги под глазами, глубокие носогубные складки, поджатые губы, вертикальные морщины на лбу.

– Ты же сама мне заданий столько дала, пока везде прокатилась...- отзываюсь вслух.

– Много ей заданий, а у меня так каждый день, и ничего, живу, - с упреком.

Предпочитаю пропустить колкость мимо ушей. Рассеянно верчу солонку в руках.

– Есть будешь?
– спрашивает мать.

– Двенадцатый час, не хочу, - отставляю солонку.

– Скоро костями загремишь, лица нет, вся зеленая, - на одной ноте выдает мама словно заклинание.

Этот выпад тоже игнорирую. Вступать с ней в пререкания – только дать возможность скинуть в меня негатив как в мусорный бак. А я сегодня и без того полна другими эмоциями.

– Мам, а ты что на кухне, тебе же плохо было, полежала бы, - перевожу тему.

У моей матери диабет, и сегодня с самого утра скакал сахар. Полдня она пролежала стонущим полутрупом в кровати и ближе к вечеру загрузила меня своими обязанностями, которые не в состоянии была выполнить сама. Например, ехать в кафе при их с отцом гостинице и забирать акты на алкоголь. Если бы не это, с Лютиком бы сегодня не пересеклись...

– Да не спится что-то, - отворачивается мать к плите, поджимая губы.

– Что, отца до сих пор нет?
– спрашиваю очевидное.

Мама молчит, не сразу отвечает, а потом всё-таки цедит сквозь зубы.

– Пришел около девяти, а в десять опять ЭТА позвонила, что-то у нее с газовой колонкой там...Других же мужиков нет, только мой. А он и поперся, хвост распушил, спасатель хренов. И вот до сих пор…

– Звонила?

– У меня по-твоему совсем гордости нет?
– тут же вскидывается мать.

И на это я тоже предпочитаю ничего не отвечать.

В кухне повисает вязкое тяжелое молчание. На сковородке начинает шкварчать первый чебурек, я снова задумчиво кручу солонку в руках. ЭТОЙ моя мама называет тетю Надю, бывшую или настоящую любовницу моего отца (я предпочитаю не лезть в эти дебри) и маму моего единокровного брата Гоши, которому уже четырнадцать.

Все эти бразильские страсти, развернувшиеся в нашем доме пятнадцать лет назад, прошли как-то мимо меня, потому что на тот момент, когда отец изменил матери с тетей Надей, с родителями я уже не жила - поступила в хореографическое училище и уехала в Краснодар. И мне кажется, мама до сих пор не может простить мне то, что я не стала принимать ничью сторону и вообще к новости о том, что у меня будет брат, отнеслась достаточно спокойно.

Тогда для мамы мир рухнул, а мне было совершенно не до того - я танцевала и была безумно, в первый раз влюблена...