До новых снов с тобой...
Шрифт:
– И ты смирилась? – Донован пренебрежительно выдернул руки. – Ты же его любила! А когда любишь, жизнь становится другой. Когда погибает тот, кого мы любим, невозможно это перетерпеть… Ты либо сойдешь с ума, либо… Как можно смириться?..
– Самое главное, это отпустить и простить. Когда сделаешь это, придет и смирение. Поймешь меня… со временем. Смириться не означает забыть. И я не забыла.
Девушка попрощалась и направилась к подъехавшему такси. Она села в машину и через несколько секунд скрылась из поля зрения.
Мы любим, мы ненавидим, презираем и прощаем. Это Высший Дар – эмоции. Они
Елена слушала тихую мелодию Натаниэля Мекали, которую включил водитель. Машина остановилась на перекрестке на красный. Девушка смотрела в окно, буквально растворялась в тревожной, но успокаивающей композиции. Шатенка удобно расположилась на кресле и прикрыла глаза. Совсем чуть-чуть, – и она снова будет дома с любимым человеком, с иной частью себя.
Загорелся зеленый. Водитель включил первую передачу и отпустил сцепление. Автомобиль двинулся. Девушка открыла глаза и устало посмотрела в лобовое стекло.
Все было совсем не так, как в боевиках. С правой стороны выехал не грузовик, вопреки законам жанра, а две легковые машины. Проигнорировав светофор, машины выехали на красный. Одной удалось проскочить мимо потока. Другая врезалась в такси. Звук скрежета металла напомнил противную, доводящую до тошноты мелодию. Шивроле проторанил такси на несколько метров. Водитель не мог справиться с управлением. Автомобиль вынесло, его подбила другая машина, а потом словно из ниоткуда вылетел мотоциклист. Мотцикл врезался в капот, выкинув мотциклиста в лобовое стекло. Стекло треснуло, машину перевернуло. Елена почувствовала острую боль во всем теле. Ее придавило каким-то предметом. Звуки битых стекол, скрежет металла, сигналы и мелодия Мекаля перемешались в единую ужасающую симфонию.
Еще удар, – и осколки лобового стекла влетают в салон автомобиля. Девушка почувствовала острую боль в глазах и то, как острия впиваются в лицо. Она закричала, заплакала; соль стала разъедать глаза, причиняя еще большую боль. Все шло будто в замедленной съемке. Затем последовала еще несколько ударов, криков.
Удар по затылку.
Темнота.
Потеря сознания.
Девушка открыла глаза, чувствуя боль во всем теле. На потолке двигались лампы, кто-то бежал и что-то говорил. Запах лекарств и препаратов сразу дал информацию о месте пребывания. Знакомый голос что-то кричал вдалеке. Руку кто-то сжимал. Елена еще раз открыла красные глаза, залитые кровью, увидела размывчатые лица и, почувствовав боль, снова потеряла сознание.
А что чувствуешь, попадая в темноту?
Сальваторе сидел возле ее палаты уже несколько часов, но после операции Елена так и не пришла в сознание, хоть врачи говорили, что скоро она очнется. Нет, не страх смерти сковывал душу Деймона, не от аварии билось его сердце так сильно и так болезненно. Космос снова разорвался. Такое происшествие Елена не переживет. Она сойдет с ума. И в этот раз вряд ли поможет даже Деймон. Если не разлука, то…
– Она потеряла зрение, – тихо сказал Стоунер, выйдя из операционной. – Повреждение роговицы было не операбельным. Мы не смогли ничего сделать.
Деймон смотрел на кафельный пол. Он чувствовал, как земля медленно уходит из-под ног, а гравитация притягивает, заставляя падать в бездну, разбиваться на кусочки, сходить с ума снова и снова. Сальваторе смотрел на пол, сжимая кулаки до боли в пальцах. Но в этот раз физическая боль не притупляла, а разжигала душевную. Дышать становилось тяжело. Будучи офтальмологом, Деймон понимал ужас ситуации как никто другой. Дышать под водой невозможно, терпеть ожоги раскаленной магмы – тоже. Так, что же делать?
Но надежда – это та тварь, что подыхает последней. Ей нравится своими предсмертными конвульсиями причинять острую боль. Это единственная сука, которая умирая, испытывает кайф, напоминающий приход от наркотика. И именно надежда сейчас тронула сердце отчаянного отца и любящего мужчины. Подскочив, Деймон схватил Стоунера за плечи и, выглядывая в глаза старого врача, сквозь зубы произнес:
– Ну а как же доноры? Ведь доноры должны быть!
– Елене сделали операцию в двенадцать. Потом ей пришлось ждать еще около восьми лет, чтобы найти кого-нибудь.
– Найди его, Стив, – сквозь зубы процедил мужчина. – Найди его, мать твою! Я заплачу любые деньги.
– Ты же знаешь правила, распорядки и очереди, Деймон. Ты все сам знаешь.
Старик отрицательно покачал головой и, убрав руки мужчины с плеч, отправился к другим врачам.
Так, что чувствуешь, заново погружаясь в темноту? Слабость? Отчаяние? Страх?
Боль. Невыносимую боль и осознание неизбежности. Это как удушье. Становится все тяжелее и тяжелее дышать, но ты отчаянно хватаешься пальцами за веревку, надеясь, что все-таки выживешь. Страх вперемешку с дикой болью, сковывающие все тело, всю душу. А потом, когда ты уже умираешь, приходит осознание. А осознание всегда влечет за собой ярость и гнев.
Придя в себя, Елена не сразу поняла, что с ней произошло. Она вспомнила события минувшего вечера, вспомнила боль и больницу. Но если она видела мелькающие лампы, почему не видит сейчас? Все снова дошло до абсурда.
А потом мир рухнул… Елена и кричала, и плакала, разбивая капельницы и посуду. Санитары пытались успокоить, но девушка никого не подпускала к себе. Она заперлась в палате, ногтями царапая кожу руки и ногтями. Губы были искусаны до крови, а вырванные волосы виднелись на постели. Кровь, боль… Нет больше неба, нет больше смысла жизни, нет любви к Всевышнему.