До новых снов с тобой...
Шрифт:
– А мне было семь, когда я потеряла зрение. Я маленькой была и так страшно было быть в этой постоянной темноте, что… казалось… будто попала во мрак. Потом стала учиться не как все, потом… потом привыкла, – выдохнула она. – И вот сейчас я вас презираю. Вы видели, как вы взрослели, вы видели, как изменялась ваша жизнь, а мне эти звезды кажутся каким-то сном.
Она говорила это спокойно, со свойственными для нее манерами. Она любовалась ночным куполом неба и этими яркими звездами.
– Мы никогда не ценим то, что имеем, – ответил он. – Зато у тебя есть то, о чем мечтаю
– Что же? – усмехается она, обращая свое внимание на мужчину.
– Ты любима.
Девушка опустила взгляд. Она даже почувствовала некую вину перед ним. Ей так хотелось рассказать о всех своих ощущениях! Рассказать как это чудесно – любить. Но Елена снова взглянула на звезды, ничего не ответив.
– Одна девушка мне рассказала легенду… Про ангелов, которые пали из-за любви.
– Да, я слышала, – перебила Гилберт. – По-моему, она утопическая.
– Я тоже так считаю. А вот она была уверена, что любовь – это та ошибка, которую мы будем совершать постоянно. Даже если будем знать исход… Будто бы любовь лишает рассудка.
– Она ваша знакомая?
– Да.
– Она вам нравится?
– Мне нравится то, что она бедна и обижена этим миром. Но я не испытываю тот трепет, о котором пишут в книгах.
– Вы сильно любили мою маму?
Этого вопроса не ожидала даже сама девушка. Она почувствовала, что ляпнула лишнего и уже хотела было сказать, что не стоит отвечать. Но Деймон был в том душевном состоянии, когда его нисколько не задевали вопросы на личную тематику. Определенно, в апатии есть свои плюсы.
– Любил. И мне показалось вчера, что я больше не испытаю это вновь… Такого бойкого урагана.
– Почему вы расстались?
Он усмехнулся и взглянул на девушку:
– Ты уверена, что хочешь знать?
– Иначе бы не спрашивала.
– Ну, она была богатой цыганкой… Отец ее был строг.
– Мой дед был самым лучшим человеком в мире. Я взяла его фамилию.
– А я был амбициозным студентом, – продолжал Сальваторе. – В общем, этот мистер Стоунер пригласил меня на одно собеседование, которое вел твой дед. Там я и познакомился с твоей матерью.
Как же тесен мир! Елена усмехнулась. Только как-то грустно. Порой ей казалось, что каждый человек несчастен. И теперь Гилберт окончательно убедилась в этом.
А в воздухе витал аромат летнего дождя. Вдыхая его, они выдыхали пустоту, которая царила в их душах. А в Елениной была еще и тревога. За Тайлера.
– Но я был не так богат.
– Она променяла вас, – перебила девушка, – да? На моего отца?
– Возможно. Я не знал его лично.
Девушка почувствовала, как к ее душе прикоснулось нечто прекрасное. Сев «по-турецки» она обернулась к мужчине. Совесть кричала, что не с тем она должна любоваться звездами, не с тем она должна так красиво рассуждать о любви. Но то, что он показал ей, было великолепным зрелищем. Елена хотела отплатить ему тем же. И зачем строить из себя недотрогу? Огрызаться и ссориться? Зачем устраивать спектакли, если можно просто поговорить?
– Вы хотите полюбить?
Он усмехнулся.
– Вы – романтик. В наше время так мало осталось
– Что же?
– Вы не цените жизнь, но оглянитесь. Посмотрите, как красиво! Ведь не каждый может видеть это. Может, сказать бессоннице спасибо? Вы способны вылезать из рутины и духовно обогащаться.
Но от ее слов в его сердце ничего не дрогнуло. Он равнодушно смотрел на эти красоты, равнодушно слушал ее пламенные речи. Лишь холод царил в его сердце и то, чем восхищалась Елена, угнетало Деймона.
– Сомневаюсь, что у нас что-то получится, – покачал он головой.
– Если не веришь, зачем просишь? – спросила она, резко перейдя на «ты». Но оба не придали этому никакого значения.
– Надеюсь.
– Хорошо, – девушка решительно поднялась. – Я все равно не засну, а ты страдаешь бессонницей.
– Что ты имеешь в виду? – прищурился он.
– Тогда проведем время так, чтобы ты отрубился часов на двенадцать.
Сальваторе хотел было запротестовать, но девушка уже начала спускаться по лестнице. Он ее окликнул и Елена «конечно» его послушалась. Деймон закатил глаза, начиная жалеть о том, что разбудил ее и, поднявшись, лениво последовал за ней.
Когда он спустился, девушки уже и след простыл. Деймон вновь закатил глаза и уже собирался войти в дом, как снова услышал звон браслетов, а через несколько минут мимо него пронеслась шатенка. Сальваторе напоминал медведя, который только что очнулся от зимней спячки и сейчас находится в каком-то коматозном состоянии. Он обернулся и увидел Гилберт, которая в нерешительности остановилась возле кукурузного поля. Шатенка была в трех метрах от него и явно испытывала страх. Мужчина подошел к цыганке. Она резко обернулась и улыбнулась. Девушка стала делать шаги назад.
– Нет, Елена. Мы не будем устраивать прятки в этом поле посреди ночи!
– Да брось! Давай пощекочем нервишки, а?
– Елена.
Она заулыбалась и в следующую секунду затянула цыганскую песню. Наречие было Деймону непонятно, а вот голос ему понравился. Елена была антиподом той девицы в баре. И да, Гилберт оставалась неизменной своей культуре. Сейчас она стояла перед ним в длинной яркой оранжевой юбке и черной кофточке, которая прикрывала лишь грудь. На руках звенели браслеты, а Елена пела песню с тем азартом, с которым, наверное, поют ее все представители этой культуры.
Шатенка продолжала напевать. Ее руки извивались в танце, а сама цыганка не сводила взгляда с мужчины, который боролся с желанием улыбнуться. В этом поле их мало кто мог видеть. Елена, вернее в такие моменты ее лучше называть Дриной, пела все задорнее, демонстрируя всю мощь своего голоса и танцевала, не сводя взгляда с этого Пьеро, в каком-то смысле. Она пела на своем цыганском языке.
Вот она – жизнь. В Елене и так кипела жизнь, а сейчас она просто била фонтаном. Жар, страсть пульсировали в крови. Девушка отстранилась и закружилась. Ее яркая оранжевая юбка выделялась на фоне темной ночи и этот контраст был великолепен. Некое «солнце» взошло над его душой. Девушка кружилась, напевая песню, не переставая улыбаться.