До последнего
Шрифт:
Покрутив головой и посмотрев на свое творение со всех сторон, Билли сказал:
— Я — человек необразованный и мало читал, но мне казалось, что я сделал из чучела Эрни некую аллегорию справедливости. Ведь в этой комнатушке прежде отсиживались рабы, обретавшие потом свободу. Эрни же, помещенный сюда, обрести свободу не мог — даже после смерти. Кроме того, я всегда знал, где он находится, и имел возможность в любой момент на него полюбоваться. А еще он служил мне для того, чтобы пугать моих подвыпивших гостей. — Он посмотрел на Веба такими
Веб опять не сказал ему ни слова.
Билли внимательно на него посмотрел и сказал:
— Я бы снова это сделал, если бы старина Эрни по какому-то невероятному стечению обстоятельств ожил и попал ко мне в руки.
— Скажите, Билли, как вы себя чувствовали, когда убивали человека?
Кэнфилд некоторое время сверлил его глазами.
— Как последнее дерьмо.
— Скажите, это избавило вас от душевной боли? Хотя бы отчасти?
— Ничуть. Теперь же мое существование лишилось всякого смысла. — У него задрожали губы. — Но ведь я еще раньше вычеркнул ее из своей жизни — я имею в виду Гвен. Толкнул ее в постель к Стрейту. Не обращал на нее никакого внимания. Она не сомневалась, что я знаю про ее связь со Стрейтом, и мое равнодушие убивало ее. Когда я был ей нужен, меня никогда не оказывалось поблизости. Быть может, если бы я был с ней рядом, ей бы удалось пройти через весь этот ужас и не сломаться.
— Может быть, и удалось бы. Но мы уже никогда об этом не узнаем, — сказал Веб.
Они услышали за дверью шаги, вышли из комнаты и увидели Бейтса. Тот был сильно удивлен, застав Веба у Кэнфилда.
— Я вдруг вспомнил, что мне надо задать вам еще пару вопросов, Билли. — Он посмотрел на белого, как бумага, Веба. — Тебе что — плохо? — Потом его взгляд переместился на Билли, который выглядел еще хуже и походил на призрак. — Да что тут, черт возьми, происходит?
Веб посмотрел на Билли и сказал:
— У нас все в порядке. Но почему бы тебе не задать Билли эти вопросы чуть позже? Мне кажется, сейчас ему необходимо побыть наедине со своими мыслями. — Еще раз посмотрев на Кэнфилда, Веб обхватил Бейтса за плечи и стал подниматься вместе с ним по лестнице, ведущей из полуподвала.
Едва они успели подняться в холл, как услышали громкий хлопок. Это был выстрел из дорогого охотничьего ружья фирмы «Черчилль».
Веб не спутал бы этот звук ни с каким другим.
57
Веб заехал к Кевину Вестбруку через два дня после самоубийства Билли. Мальчик снова жил вместе с Джеромом и бабулей. Веб очень надеялся, что Фрэнсис, вернув Кевина под крыло родственников, исчез из города. Впрочем, хорошо уже было и то, что он не стал впутывать сына в свои дела. Бабуля, которую, как выяснилось, звали Роза, пребывала в чудесном настроении и усадила Веба обедать. Веб, как и обещал, вернул ей фотографию Кевина, а Кевину передал его альбомы
— Я его не видел, — сказал Джером, когда Веб спросил его о Большом Тэ. — Кевина все не было, а потом — раз, и он вдруг объявился. Но один.
— А как поживают твои компьютерные печенья «куки»? — спросил Веб.
Джером улыбнулся.
— Они уже в печи. Остается только прибавить жару.
Перед тем как Веб уехал, Кевин протянул ему рисунок, на котором был изображен маленький мальчик, стоявший рядом с большим мужчиной.
— Полагаю, это ты и твой брат? — спросил Веб.
— Нет, это я и ты, — ответил Кевин и неловко обнял Веба.
Когда Веб вернулся к своей машине, он увидел под дворником листок бумаги. То, что он там прочитал, заставило его схватиться за пистолет и обернуться. Но того, кого он высматривал, уже и след простыл. Тогда Веб еще раз прочитал написанное на листке короткое послание: «Я перед тобой в долгу. Большой Тэ».
Были и другие хорошие новости: нашелся Ренделл Коув. Его обнаружили игравшие в лесу дети, которые сообщили об этом взрослым. Коува поместили в ближайший госпиталь под именем Джона Доу, поскольку документов при нем не было. Он находился в бессознательном состоянии несколько дней, но как только пришел в себя, дал знать в Бюро. В его выздоровлении также не было сомнений.
Веб навестил Коува, когда его перевезли в Вашингтон. Коув был замотан бинтами, здорово похудел и находился далеко не в лучшем настроении. Но он по крайней мере был жив. Веб сказал ему, что уже по одной этой причине стоит держать хвост пистолетом, но в ответ услышал ворчание.
— Я был в таком же, как и ты, положении, — сказал Веб. — Только у меня при этом отсутствовала половина лица. Так что ты, считай, еще легко отделался. А потому — радуйся.
— Болит все. Где уж тут радоваться.
— Говорят, раны закаляют характер.
— В таком случае характер у меня будет просто железобетонный.
Веб оглядел больничную палату.
— И сколько тебе еще здесь лежать?
— Врачи разве скажут? Я для них рядовой больной, а с такими персонал не больно-то разговаривает. Но если меня уколют хотя бы еще раз, то тому, кто воткнет в меня иглу, точно не поздоровится.
— Я тоже терпеть не могу больницы.
— Если бы на мне не было кевлара, то я лежал бы не здесь, а в морге. У меня на груди два таких кровоподтека, что не известно, рассосутся ли они хоть когда-нибудь.
— Правило номер один: всегда стреляй в голову.
— Я рад, что эти типы не читали твои правила. Но оставим это. Говорят, ты разобрался с проблемой оксиконтина?
— Я бы сказал, мы разобрались.
— И ты же пристрелил Стрейта?
Веб кивнул.
— А после этого Билли Кэнфилд выпустил в него заряд картечи. Не думаю, чтобы в этом была какая-то необходимость, но он по крайней мере отвел душу. Но потом выяснилось, что и это ему не помогло.
Коув покачал головой.
— Жаль, что я всего этого не видел.