До упора
Шрифт:
Но мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Она огорошила меня этим разговором, и все это время я сидел в нелепом розовом халате. Я припарковываю свой внедорожник за ареной на спецстоянке и беру с заднего сиденья хоккейную сумку. Направляясь внутрь, чтобы переодеться, я заставляю себя отвлечься от мыслей о Бекке, но получается не очень хорошо. Я начинаю тренировку с того, что едва не убиваю четверых.
– Шевелите задницами, парни, – кричит Тедди, когда я пролетаю мимо него, нетвердо держась на льду. Тедди Кинг – один из лучших нападающих
– Жжет с утра, – говорит Ашер. Он центровой и один из моих любимых товарищей по команде, но я даже не утруждаю себя поздороваться. Проносясь мимо моего соседа по комнате, Джастина, я толкаю его.
– Кто тебя выбесил? – спрашивает он, озадаченно глядя на меня.
Игнорируя их комментарии, я мчусь еще быстрее, быстрее, пока мускулы не начинают протестовать, а легкие – гореть.
Я не люблю опаздывать на тренировки. И совершенно невыносимо, что в голове у меня такая сумятица. Лед обычно очищает мозги от всего. Сегодня это не работает. Сегодня я весь переполнен адреналином, не находящей выхода энергией и мыслями о Бекке.
Я держусь два часа, но с большим трудом.
– Пэриш, можно с тобой поговорить? – кричит тренер Додд, пока большая часть игроков ковыляет мимо него к раздевалке. Я останавливаюсь у кромки льда и киваю ему.
– Конечно. Здесь или…
– Сходи в душ. Переоденься. Жду тебя в своем кабинете через десять минут, – говорит он, кивает и, развернувшись, уходит.
Глубоко внутри таится неуверенность. Когда тренер хочет поговорить с тобой наедине, это дурной знак. Если бы это была похвала сегодняшней тренировке – чего, откровенно говоря, не может быть, поскольку я все еще прокручиваю в голове свой разговор с Беккой, – он бы высказал все прямо тут, пока я еще на льду.
Нет, он не хочет, чтобы нас слышал кто-нибудь из команды. А это значит лишь одно: что бы он ни сказал, он скажет это наедине потому, что мне это не понравится. Богом клянусь, если он хотя бы подумает о том, чтобы выпустить на этих выходных на лед нашего нового вратаря Моргана, я взорвусь. Это мое место, и я намерен сохранить его за собой.
Я принимаю душ в рекордные сроки, и быстро переодеваюсь и уже через девять минут стучу в стеклянную дверь тренерского кабинета.
– Входи, – доносится изнутри.
Я вхожу и вижу тренера Додда за столом, пристально глядящим в ноутбук.
Кард Додд – легенда. Он – главный герой «Ледяных Ястребов» с тех пор, как двенадцать лет назад в Сиэтле появилась профессиональная команда. Он справедлив, честен и пользуется большим уважением в лиге.
К тому же он не тот человек, которого хочется злить.
Прежде чем стать тренером, он тоже был игроком. Он играл восемь сезонов в Канаде и США за целый ряд команд, и статистика тут говорит сама за себя. Но он был известен не столько забитыми голами и голевыми передачами, сколько своим поведением во время игры. В некоторых играх этот чувак
– Присаживайся, сынок, – говорит он, закрывая ноутбук и переключая все внимание на меня.
Я облизываю пересохшие губы, жалея, что не прихватил по пути сюда один из спортивных коктейлей.
Тренер Додд изучает меня поверх очков.
– Перейду сразу к делу. Ты сегодня был рассеян. Все в порядке?
– Да, я в порядке. – Это не совсем ложь.
Он медленно выдыхает, затем снимает очки и потирает переносицу.
– Я наблюдал за тобой. Ты казался каким-то отрешенным, и я захотел убедиться.
Плотно сжимаю губы и качаю головой.
– Я в порядке. Честно, тренер. Я буду готов к игре в Монреале.
Он сглатывает, кивая.
– Уверен в этом. Но сегодня что-то было не так. Я это видел, и, уверен, некоторые члены команды тоже заметили это.
– Вы о чем?
Он складывает очки и заправляет их в карман рубашки, делая паузу перед ответом.
– Обычно ты приходишь первым, первым выходишь на лед, разминаешься вместе с юниорами. Сегодня Морган катался как потерянный до того, как ты появился ровно перед началом тренировки.
Я сглатываю, тяжесть в желудке снова возвращается.
– Да. Сегодня утром действительно вроде как кое-что случилось.
Он кивает.
– Я так и понял. Хочешь поговорить об этом?
Качаю головой. Это твердое нет. Я сомневаюсь, что он поймет безумное требование Бекки. Дьявол, да я сам с трудом его понимаю.
– Это женщина? – говорит он, пристально глядя на меня.
– Эм… Да, в некотором роде.
Твою мать. Тренер – последний, с кем мне хочется обсуждать ситуацию с Беккой.
– Это всегда женщины, сынок. – Он молчит, выражение его лица смягчается. – Но я кручусь в этом уже какое-то время. И если я что-то и узнал о хоккее, так это то, что девушки приходят и уходят. Даже те самые.
Так говорят о женах и подругах, и я никогда не слышал, чтобы тренер использовал это выражение. Возможно, потому, что никогда раньше я не давал ему повода для подобной речи.
– Игра, вот на чем нужно сосредоточиться, – добавляет он.
– Я знаю, тренер. Игра для меня – приоритет номер один.
Мы сидим так пару минут, в давящей тишине, пока тренер не откашливается, чтобы снова взглянуть на меня.
– Знаешь, что в тебе самое лучшее, Пэриш?
– Что? – Я склоняюсь, искренне заинтересованный в том, что он во мне увидел.
– Ты никому не даешь залезть себе в голову. Не позволяешь отвлекать себя.
Я сглатываю, кивая.
– Не изменяй себе, парень. У тебя блестящее будущее в этой команде и в этой лиге.