Добежать до счастья. Исповедь

Климова Маргарита Аркадьевна

К двухэтажному, основательному дому, отгороженному от окружающего мира высоким забором, мы подъехали под раскаты грома и под пронизывающие почерневшее небо неоновые молнии, врезающиеся в горизонт. Повернулась к Матвею и увидела в его глазах схожую стихию, затянувшую голодной похотью бездонную голубизну.

– Прелюдии не будет, Надя, – хрипло выдавил слова, вытягивая меня за руку из машины и таща к крыльцу под нарастающий ливень.

– И не надо, – в предвкушении ответила ему, чувствуя, как нещадно тяжелеет внизу живота, пропитываются влагой трусики, и совсем не от дождя.

Не успели мы закрыть входную дверь, как Матвей

набросился жадно с поцелуем. Нет. Он не целовал. Он впивался, кусал, зализывал, и создавалось ощущение, что ещё немного усилий, и мужчина сожрёт меня. Губы горели огнём, а возбуждение разъедало кровь калёным железом.

Его руки судорожно шарили по телу, сдирая мокрую блузку и дёргая застёжку прилипших брюк. Как только пуговица с молнией поддались, по губам скользнула прохлада, а я оказалась развёрнута и прижата грудью к стене. Никаких прелюдий. Резкий рывок в меня, растягивающий со сладкой болью, и грубые толчки, размазывающие меня по гладкой поверхности.

Матвей рычал, вгрызался в плечо, до синяков вдавливался пальцами в бёдра и не давал мне свободно вздохнуть. С каждым ударом в животе скручивало, стягивало, сворачивало и пульсировало, но для взрыва мне не хватало нескольких нажатий на клитор.

– Помоги, – проскулила на выдохе, собираясь направить мужчину к нужной точке, но он всё понял без меня, проталкнул руку между стеной и моим телом, и с силой обвёл вокруг налившейся плотности.

Прокатила одна волна, затем вторая, разряд протянулся по позвоночнику, судорогой свело между ног, вбрасывая импульсы внутрь меня. Сокращаясь в конвульсиях, закатывая глаза, погружаясь в долгожданный оргазм, почувствовала последний рывок, врезающиеся в кожу зубы, горячую сперму, выплёскивающуюся на ягодицы.

– Ты не воспользовался презервативом, – прерывисто прошелестела я. Хотя… Глупо, наверное, было думать об этом с моим-то диагнозом.

– Прости. Слишком сильно хотел тебя, – Матвей зарылся лицом в мои волосы, шумно глотнул воздуха и отодрал меня от стены, разворачивая к себе. – Я чист и кончил не в тебя.

Без разницы. Мне было очень хорошо, настолько, что о болезнях и беременности я думала в последнюю очередь. Колени подогнулись от слабости, тело наполнила невесомая лёгкость, а по венам искрились пузырьки сытого удовольствия.

Как давно у меня не было секса? Год-полтора. Ещё до моего несостоявшегося замужества, когда отец припёр меня к стене. Шантаж, обещание отдать вместо меня Любу, и я согласилась продаться его партнёру, воняющему подступающей старостью и ожиревшими последствиями разгульной молодости.

Никогда не верила в Бога, но после счастливого избавления от жениха, не совсем удачного для него, моя уверенность в отсутствие высших сил пошатнулась. Папа тогда выпил целую бутылку коньяка, кляня себя за прокол с датами, меня за оттягивание столь радостного события для невесты, канувшего в небытие партнёра за спешку попасть на тот свет. Подождал бы жених всего три дня, и его активы полностью были б в моих руках. А так разодрали всё дальние родственники, и слияние с бонусами проплыло мимо холдинга Белова.

В тот день я пригрозила отцу уходом из дома и окончательным разрывам с семьёй, если он не отстанет от меня и Любы и не даст закончить нам обучение. Папа знал, что я сделаю это и потяну за собой младшую сестру, поэтому согласился скрепя зубами, но не развивая конфликт.

– Вино и продолжим, – вырвал меня из

неприятных воспоминаний Матвей, перемещая на светлую кухню и усаживая на высокий стул. – Сладкого ничего нет, а сыр и фрукты организую.

Матя умело нарезал несколько сортов сыра, почистил и разложил дольками фрукты, добавил на блюдо мясную нарезку, и всё это он делал, не спуская с меня потемневшего взгляда.

Глава 5

Вера

– Какие на сегодня планы? – отодвинул тарелку Борис, вытирая руки об салфетку и поднимаясь из-за стола.

Несмотря на его садистские наклонности в ночи, днём он деформировался в обычного главу семейства. Почти. Боря подошёл к Арине-Алине-Полине, потрепал её по голове, как это делают с мальчуганами лет шести или с собаками, а затем, глядя мне в глаза, всунул ей в рот большой палец, надавливая на язык и заставляя сосать. К этим сценкам я уже относилась привычно, как и прислуга, убирающая со стола.

– Собираюсь посетить подшефный детский дом, – отложила недоеденный тост с авокадо и потянулось к чашке с кофе. Аппетит пропал, и впихнуть в себя ещё хоть кусок под его прицелом я не могла. – Они готовят отчётный концерт для спонсоров. Хочу поддержать их чаепитием.

– Не слишком ли ты привязываешься к чужим детям? – холодно спросил муж, резче вводя палец между блестящих от слюны губ любовницы.

– Своих, благодаря тебе, у меня нет и не будет. Приходится любить чужих, – резче, чем следовало, ответила ему, отталкивая чашку, и по белоснежной скатерти разлилось тёмное пятно, впитывающееся неровными краями. В любой ситуации могла сдержаться, на любые слова отреагировать холодной улыбкой, но не когда тема касалась детей. Я ещё помнила, как шевелилась моя крошка, и спустя шесть лет, всё ещё чувствовала её фантомные толчки пяточкой или ручкой, а в ушах до сих пор всплывал стук маленького сердечка, учащённо бьющегося под датчиком УЗИ.

– Перестань истерить, Вера. Тебе не идёт, – со злостью отвесил пощёчину Арине-Алине-Полине и, чеканя шаг, удалился из столовой.

Наверное, потеря ребёнка была предрешена свыше, потому что такое чудовище с гнилой кровью не должно иметь детей. Испорченные гены с закравшейся ошибкой, создавшей жестокого монстра. Что могло родиться от него?

– Зачем ты его раздражаешь? – подала голос говорящая подстилка, вытирая слюни и заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. – Знаешь же, что ночью он за всё оторвётся. Вот только не на тебе.

Не на мне. Моё тело он больше не использовал как грушу, приводя в дом вот таких проплаченных шлюх. Совесть меня совсем не мучила. В конце концов своё я получила сполна, и неизвестно, когда кулаки мужа снова зачешутся и пройдутся по мне.

– Если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, Борис неплохо платит тебе за свои слабости и потребности, а ты охотно берёшь эти деньги, соглашаясь на все извращения от него, – демонстративно долго вытирала руки, высокомерно глядя на неё. Жалкое зрелище, и жалко мне было не себя. Свою жалость я давно отлила слезами, выстроив с годами крепкий панцирь вокруг себя и искромсанного сердца. Уже не верилось, что когда-то, вместо меня была наивная девочка, мечтающая о крепком браке, заботливом муже и парочке сорванцов, похожих на нас.