Добронега

Романовский Владимир Дмитриевич

– Вперед, – сказал он.

Из полумрака на него смотрели чьи-то умоляющие глаза. Земля Новгородская, вспомнил Хелье.

– Стой, – сказал он.

Эржбета остановилась. Хелье присел рядом с новгородкой.

– Ты всех будешь освобождать? – спросила Эржбета.

– Нет, только ее. А если ты будешь говорить мне под руку, – огрызнулся Хелье, подбирая ключ, – то закую тебя опять. Ты смотри у меня.

Новгородка попыталась помочь – поддержать цепь, повернуться, чтобы Хелье было удобнее – в общем, начала мешать.

– Еще

раз двинешься, оставлю тебя здесь, – пообещал Хелье.

Яван конный и Дир пеший охраняли палубу от попыток пиратов забраться на нее. Двое пиратов вплавь добрались до соседнего пирса, вылезли на него, но не спешили подходить.

Новгородка хромала и двигалась с трудом.

– Яван, возьми ее, она еле идет, – сказал Хелье, выбираясь из трюма на палубу.

Яван наклонился с седла, взял новгородку под мышки, и усадил перед собой.

– Бежим, – сказал Хелье.

Возница получил обещанную ему сумму. Хелье и Дир вскочили на коней, Эржбета забралась на круп позади Хелье.

– К Софии, – сказал сигтунец.

– Зачем? – спросил Яван.

– Не на Русь же мы ее повезем.

– Кого?

– Которая перед тобою сидит.

У Софии Хелье спешился и стащил с помощью Явана новгородку с седла. Он и Яван одновременно поморщились. Пахло от нее отвратительно, соображала она плохо, и проявляла беспокойство. Положив ее руку себе на шею, Хелье втащил ее по ступеням к главному входу и несколько раз стукнул в дверь ногой. Ничего не произошло. Пришлось стучать поммелем.

Наконец загремели засовы и тяжелая дверь медленно отворилась. Сонное лицо дьякона высунулось в проем. Спешившийся и подошедший Яван сказал по-гречески:

– Эту женщину украли пираты.

– Она из благородной семьи, – подсказал Хелье.

– Она из благородной семьи, – перевел Яван. – Пусть она проведет здесь ночь, а наутро, помолившись и помывшись, расскажет вам, кто она и откуда, и вы решите, что делать дальше.

– Может, лучше в крог ее отведете? – засомневался дьякон.

– Что он говорит? – спросил Хелье.

– Говорит, что лучше ее в крог отвести.

– Скажи ему, что тоже самое ему скажет Святой Петр у ворот Рая.

Яван перевел. Хелье наклонил голову и саркастически посмотрел на дьякона. Освобожденная не понимала, что происходит, и полными беспокойства глазами смотрела то на дьякона, то на Хелье, то на Явана.

– Как зовут тебя, добрая женщина? – спросил дьякон сварливо.

– Иоанна, – неожиданно ответила новгородка.

– Ну вот видишь, все и устроилось, – сказал дьякону Хелье.

Яван перевел.

– Я должен поговорить с патриархом, – возразил дьякон.

Яван перевел. Хелье разозлился.

– Ага, – сказал он. – Здесь есть поблизости дом, где живут послы Папы Римского. Сейчас мы ее туда отведем… Яван, переводи… они с удовольствием ее примут, после чего мир узнает, уж мы об

этом позаботимся, как поступает с попавшими в беду церковь Константинополя, и чем ее прием отличается от приема, оказываемого Ватиканом.

Дьякон злобно посмотрел на Явана. Яван сделал круглые глаза и пожал плечом, имея в виду, что его дело маленькое, он просто переводчик. Тогда дьякон злобно посмотрел на Хелье.

Самостоятельные решения ему приходилось принимать редко, и он весьма был этим доволен. Он не видел ничего предосудительного в оказании помощи этой женщине. Более того, оценив ее потрепанный вид и полные беспокойства глаза, он ее пожалел. Но что, если решение приютить ее окажется неправильным и он получит от начальства нагоняй? Тем не менее, дьякон занимал достаточно высокий пост в церковной администрации, чтобы понимать – Ватикан не замедлит воспользоваться любым случаем, чтобы представить константинопольскую ветвь в глупом виде, и ответственность ляжет на него, дьякона. Его пошлют миссионерствовать в дикие страны, может даже к персам – кому такое понравится?

– Хорошо, – сказал он. – Давайте ее сюда.

Иоанна едва не упала, когда Хелье передавал ее дьякону. Сердце дьякона переполнилось жалостью. Он поддержал женщину и, будучи менее брезглив, чем Хелье и Яван, не обратил никакого внимания на запах. Он ввел ее в Софию, придержав дверь ногой.

– Хороший человек, – серьезно сказал Яван.

Хелье пожал плечами.

До Тибериевых Ворот они добрались без приключений. Эржбета соскользнула с крупа лошади Хелье. Конюх заворчал и запричитал по поводу состояния коней – кони были в поту и пене.

– Гильом Старый Франк вернулся? – спросил его Хелье.

– Ты только посмотри, что вы сделали с конями, – сказал конюх.

Хелье схватил его за шиворот.

– Да, вернулся. Вон он, в центральных стойлах.

– Дир, – позвал Хелье.

Вдвоем они подошли к Гильому. Хелье вытащил из кармана серебряный амулет на цепочке и покачал им возле галльского носа конюха.

– Двадцать пять аржей вот по этой страде, – объяснил конюх. – Смотрителя зовут Аристарх.

– Если не двадцать пять, а двадцать семь или двадцать три, и если его зовут не Аристарх, мы вернемся, – пообещал Хелье.

Конюх поджал губы.

В повозку впрягли двух молодых игривых лошадей. Яван сел подальше от Эржбеты. Дир отчитал Годрика и дал ему вожжи, а сам пристроился у борта повозки, завернул голову в сленгкаппу, и уснул.

Чуть за полночь Хелье сменил Годрика и повозка пошла быстрее. Двадцать пять аржей преодолели еще до светла. Показалось селение. Конюх Аристарх оказался местным смердом, содержавшим по совместительству конюшню и большой дом с несколькими пустыми комнатами наверху. Неустрашимые были предусмотрительны. Амулет Аристарха сразу удовлетворил, и он стал распрягать лошадей.