Добрые вещи
Шрифт:
– Все зависит от того, как ЕГЭ сдадим.
– Это – верно. Сдать надо хорошо. У меня старшая в прошлом году сдала все экзамены на девяносто с лишним баллов. По русскому – двух баллов до сотни не хватило. Хотелось бы, чтобы и сын сейчас все написал отлично.
– А куда дочь поступила? – проявила любопытство учительница.
– А у нас сегодня все в Москву поступают, – смеюсь, – Мы выбрали робототехнику. Вот уже заканчиваем первый курс. На бюджете.
– Общежитие?
– Да. Для общаги баллы за ЕГЭ тоже имеют значение. Селят тех, у кого баллы были хорошими. На всех поступивших
Проспект Победы традиционно стоял в пробке.
– Двадцать минут до начала, – сообщил мой молодой сосед, поглядывая на часы.
– Вижу, – досадовал я, – Сейчас уйдем на «Терешки», попробуем там проскочить. Не переживай! Все хорошо!
– И довольна дочь столицей, – продолжает учительница.
– Довольна, – киваю, – Скучает по нам, мы – по ней. Вот зимой прилетела на каникулы, так восемь дней, как один миг пронеслись. Вроде, даже и пообщаться как следует было некогда. Но это цена перспектив. Надо чем-то жертвовать, чтобы продвигаться вперед.
– Это да, – соглашается дамочка.
– Ну а вы, ребята, тоже не против в Москве учиться? Раз физику профильную сдаете – технарями будете?
– Посмотрим, – пространно отвечает сосед, – Сейчас меньше всего про это думается.
– Я понимаю, в такие моменты все суеверны. Во, поехал проспект. Ура!
За семь минут до начала Единого Государственного экзамена мы подъехали к ограде нужного учебного заведения.
– Вход слева, – показал я жестом, – У вас достаточно времени, чтобы не бежать.
– Сколько с нас? – спросила учительница.
– Ни сколько, – ответил я, стараясь не любоваться своим поступком, – Главное, чтобы мальчишки написали ЕГЭ на сто баллов! Договорились?
Пацаны заулыбались и вышли из машины. Они побрели следом за семенящей на каблуках учительницей к воротам Восьмой гимназии. А я какое-то время провожал их взглядом, вспоминая, как мое поколение сдавало экзамены.
Какая там мотивация на успех? У моего поколения ни в одном глазу не было желания стремиться к знаниям. В девяностые этого не требовалось, потому что состояния сколачивались по бартеру. Через известные схемы. Посредниками. Неучами. Мой одноклассник по кличке Кермаз приносил в школу водку, которую ограниченный контингент распивал прямо в школьной столовой. А другой – с погонялом Барсук, смолил коноплю между уроками, восторгаясь ее качеством. Надо ли говорить, что один до сих пор бегает от каких-то бандюков, у которых состоит на счетчике, а второй – давно уже в мире ином, потому что вышел из окна седьмого этажа над магазином «Тысяча мелочей».
Но копошиться в воспоминаниях бесконечно не было ни времени, ни желания. Я обернулся, чтобы выезжать, и увидел три сотенные бумажки, лежавшие на автомобильной подушке по кличке Рауди. Все-таки учительница решила оплатить проезд. Ладно! На удачу. Пусть будет так…
* * *
Сын написал физику прекрасно. Наш репетитор Фаик Губаевич тоже порадовался за ученика. Все, в конечном итоге, сложилось хорошо.
* * *
Осенью получил от старшей дочери письмо, что к ним на робототехнику поступил какой-то земляк Никита. Мальчишка написал девочке в одной из социальных сетей: «Твой
P.S. Может, это было на родительском собрании одной из школ России. В выпускной параллели. За миг до единых государственных экзаменов и последних ревизий репетиторов для детей. Потому как в 11 классе уже нет времени на ошибки. На кону – будущее детей. Наберет ребенок баллы – получает широкое поле вузов и профессий. Не наберет – поезд тронется под звон чужих студенческих гитар.
Но на собрании всплывет другой лейтмотив. Контент от негласных энтузиасток, десять лет собиравших деньги со всей остальной родительской общественности. На цветы. На бумагу. На шторы… «Где будем праздновать выпускной, дорогие родители?»
Вероятно, один из пап с удивлением поднимет брови. Он, скорее всего, по профессии будет технологом обработки серебряной руды. Вдумчивым человеком. И ответит он этим дамочкам приблизительно следующее: «В 11 классе мы все должны думать только о будущем детей. Чтобы блестяще сдать экзамен и выбрать профессию мечты. Не мешайте детям учиться своими кабаками, примерками нарядов и фотосетами. Хотя бы в последний момент дайте им шанс».
Но по законам жанра, предположительно, активистки постараются морально затоптать автора адекватной точки зрения. На эмоции одна из них выкрикнет:
– Да заткнитесь же уже, наконец.
И покатится по старой школьной рекреации оглушительная тишина. Конфуза. Недоумения. Стыда.
А потом несколько других отцов, не сдержав возмущения, поддержат точку зрения рудоведа. Многие. Но не его собственная жена. Которая будет хлопать глазами рядом. В надежде провалиться под пол. Почему-то.
Шутка ли. В современности понять, кому нужна эта математика с литературой, когда есть пилинг с эфлоражем.
Я никогда не был на Афоне и не держал свечей в чужих покоях. Так складывалось. И продолжает.
Всегда проще не ощущать катастрофы. Старцы говорили, что в последние времена остаться порядочным человеком сложнее, чем в первые века пострадать за Христа. Тогда люди явно ощущали помощь Бога, а теперь они чувствует себя богооставленными.
Одно могу сказать определенно. Вопреки всему. Кое-где. Остались еще жены, готовые стоять за свою половину до конца.
Горбуша
Хуже нет навязчивых идей. Потому как они не лечатся логикой и здравым смыслом. Что не предпринимай, все равно в голове чешутся, словно пойманная изнутри заноза.
Я давно понял, что в такие моменты не стоит взывать к разуму. Увещевать и вразумлять. Надо мириться, что такова данность и пускать все на самотек.
Отец услышал от приятеля по кличке Рыжий, что где-то на «Маяке» есть чудесный киоск, в котором продают продукты почти даром. Товарищ, болевший раком, был натурой весьма прижимистой. И в этом ключе мог быть экспертом по части выгоды. Раз сказал, значит надо эту торговую точку непременно найти.
– Во мне теперь столько химии, что мощи мои будут мироточить, – шутил соратник, отчего на его высохшем лице проступало еще больше морщинок.