Шрифт:
– И чего, вот так вот его и оставим? Жалко. Как родной стал. Алкаш, но заботливый.
– Заботливые просто так с тапочками не гоняются.
– Какое гоняются? Ползают черепашьим шагом.
– Зато в его шагах моих шагов…
– Тихо. Он уже на полпути в себя.
– Значит, оставим?
– А он нам там нужен как собаке… прошу прощения.
– Поймайте тишину, мальчики.
– Всё, уже поймали. И всё-таки я за то, чтобы взять его с собой.
– А я против!
– Человеческим языком говорю: заткнитесь. Ф-р-р! Как некультурно, но по-другому вы не понимаете. Время до вечера есть, я подумаю. А теперь тихо.
Красные мухи
– Хрен с тобой, встаю. Но пива нет, лакай водичку из-под крана.
Я при помощи пальцев откупорил одно веко, правое (хотя кому это интересно), и увидел изумлённый взгляд Стакана. Именно – изумлённый. Да чтоб мне век палёную водку хлебать!
– Ваф, – тихонько изрёк Стакан, и я понял, что про пиво я сказал вслух.
– И тебе здрасьте. Про пиво я так… короче, неважно. Тебе налью, – попробовал оправдаться я. – Принеси водички.
– Х-р-р, – беззлобно проурчало животное и лениво повиляло хвостом.
– Пропью я тебя, скотина бесполезная, хоть умри тут, а воды хрен допросишься.
На этот раз Стакан просто хмыкнул, по крайне мере, мне так показалось, и неспешно удалился из комнаты, цокая когтями лап по грязному линолеуму.
– Вот ведь, все гордые, как британские лорды, – проворчал я, делая попытки сползти с дивана и принять горизонтальное положение. – Один я, деревенщина неотёсанная, – сели и поехали. Корми их, выгуливай, блох вычёсывай, а в ответ ни тебе водички принести, – горизонтальное положение сразу не получалось, и я сполз на пол, зафиксировав себя на коленях, – ни уважения маломальского.
Постояв на коленях минуты две, я дождался, пока комната перестанет вращаться, и попробовал поднять себя. Фигушки – сказали заюшки. Земное притяжение снова опустило меня на колени. Мол, не зазнавайся, холоп, перед матушкой-землицей – на четвереньках поползай.
– Да тьфу на вас всех, – попробовал в сердцах сплюнуть я, но и слюну сегодня не завезли в мой обезвоженный организм. – Если уж Стакану со своими повадками аристократа на четырёх не зазорно ходить, то мне и подавно.
Тут мой взгляд обнаружил домашние тапочки, каким-то чудом оказавшиеся у дивана, и я, недолго думая, запихнул в них ладони и пополз на кухню. Вот ведь всё-таки человек! Всякие там Стаканы голыми лапами по линолеуму, а я – обутыми. Он себе воды хрен добудет в квартире, а я могу. Ещё как могу! Вот только бы у раковины с первого раза подняться.
– И кого ты жалеешь? Кого ты с собой брать собрался? Он ведь последнюю домашнюю собачку пропить хочет. А ты – «возьмём его с собой, возьмём его с собой».
– Да слушай ты его больше! Он тебе с утра ещё не такого наговорит. Зато не жадный, пиво, вон, домашнему питомцу не пожалел, хоть и теоретически.
– Вот у него того… как это говорят… «белочка». Пиво собакам наливает, сам с собой разговаривает. Нет, тут крыша явно отчалила. Возись потом с этим шизофреником.
– В любом случае, решаем ни мы,
– Так, все быстренько захлопнули пасти! Точнее, одну пасть и… что у тебя там? Впрочем, неважно. Сказала вечером, значит, вечером. И решение будет только моё, единогласное и единоличное. А сейчас бегом изображать домашних животных. Точнее, один – сидеть, а другой – под диван. И усики не высовывать! Не хватало ещё в последний день грязным пятнышком к линолеуму присохнуть.
– Да чтоб у тебя шерсть клоками повыпадала за такое кощунственное карканье!
– Сама мечтаю, побыстрее бы уже.
Живительная влага полилась долгожданным нектаром в недра моей личной, самой засушливой в мире пустыни. Красные мухи сначала слегка оторопели, потом взвились возмущённым вихрем и наконец нырнули в этот водопад, постепенно меняя цвет на розовый. Земное существование начало потихонечку обретать осмысленность. Возмущённый Змий, утробно икнув, попытался выплеснуть назад этот неудобоваримый для него напиток. Усилием воли я его затолкнул обратно. Он предпринял новую попытку. Она снова не увенчалась успехом. Тогда Змий сменил тактику, залез сразу в два моих страдающих полушария, пришёл с ними к консенсусу и выставил ультиматум: пива, водки и быстро. Даже мало-мальски бедная закусочка в его рацион не входила – он воспринимал её как лишнюю помеху своему вольготному существованию.
– Вот скотина чешуйчатая – в сердцах сплюнул я в раковину, благо теперь было чем.
***
Состояние внутреннего полёта усиливалось. В голову сразу лезли воспоминания о первых школьных «вертолётиках», возникавшие из-за раннего познавания продуктов отечественного алкопрома. Хотя нет, сравнение явно не прокатывало. Тогда нужно было срочно бежать к «белому брату» с распростёртыми объятиями, а сейчас эти «винтокрылые машины» несли меня плавненько, слегка покачивая и убаюкивая. Глаза открывать категорически не хотелось. Чего я там не видел? Обшарпанная комната – пещера одинокого пьющего холостяка – была мной изучена да последней трещинки на давно требующем побелки потолке. Опостылевший вид из немытого окна тоже не располагал к умиротворённому созерцанию. Телевизор был пущен мною на удовлетворение естественных спиртовых потребностей. Пустота. А тут летишь себе и представляешь, как через пару часиков приземлишься и какая-нибудь Турция примет тебя в алкогольный рай под названием «всё включено». Даже голос бортпроводницы чудится, вот ей-богу. Что она там вещает?
– Так, мальчики, предупреждаю: сейчас немного потрясёт.
– Кого ты лечишь? Чай не первый год замужем.
А, турбулентность… плавали, точнее, летали, знаем. А почему не просят занять свои места и пристегнуть ремни?
– Ладно, это я так, по инерции.
Странный самолёт. Что-то здесь не так. Стоп, стоп, стоп. Какой самолёт? Куда это я лечу и на какие шиши? Ой. Нет, не то чтобы страшно, просто интересно. Давай по порядку. Я – простой советский – тьфу! – российский человек. Хотя нет, это здесь ни при чём. Я просто человек, на данный момент временно оказавшийся на мели по причине неустроенности мира и рейдерского захвата моего финансового состояния монополией алкогольных производителей. О как красиво сформулировал! Ещё могу. Отсюда вывод: лететь мне некуда! Точнее, просто не на что. Значит, это одно из двух. Первое… Да, с первым тяжеловастенько. И второе… Мама, дорогая! Это пришла она – рыжая и пушистая!