Добыча тамо...

Михалыч Н.

Никаких возражений слушать он не хотел: ни того, что князь Рюрик правил вообще-то не в то время, а когда еще я Москвы-то никакой не было, а о золотой посуде он и слышать не слышать, ни того, что место, которое Андрей хотел раскопать, находится прямо посреди одной из самых известных площадей в Москве и копать там никто не позволит. От Клуба Андрей требовал помощи - приборов, экстрасенсов, отбойные молотки и бригаду землекопов...

Потратив на Андрея целый вечер, все-таки удалось убедить его хотя бы отложить свои поиски до весны. Он исчез, но весной появился вновь, еще сильней размахивающий руками и еще больше взволнованный. Из его слов выходило, что он таки раскопал это место на площади и до клада ему осталось чуть-чуть, ну может,

метр. Нам стало интересно - как это он добрался почти до центра площади, поэтому тут же сели в машину и поехали.

И вот что оказалось - на углу площади стоял реконструируемый дом. Был он, как водится в Москве, обвешан зелеными драными сетками и отгорожен от тротуара и вообще от суетливой московской жизни деревянным забором с навесом. Андрей повел нас со двора, где в заборе были

оставлены ворота в самый глухой угол ограждения. Там, прямо в асфальте, прикрытая листом железа, зияла аккуратная, почти круглая дыра. Оказалось, что Андрею каким-то образом удалось договориться с местными строителями, пообещав долю еще ненайденного клада, и те по всем шахтерским правилам продолбили вглубь штольню и повели в указанном Андреем направлении подземный ход. По железной лесенке мы все осторожно спустились под землю. На стене штольни отчетливо выделялись несколько слоев асфальта, потом шла некогда существовавшая здесь булыжная мостовая, затем метра два культурного слоя. В подземный ход даже была проведена проводка с лампочками через каждые три метра! А чтобы было легче дышать, сюда же протянули резиновую трубку от баллона с кислородом, предназначенным для газосварки. На глубине строители сделали площадку, а дальше повели низкий - идти надо было согнувшись в три погибели - и узкий ход.

Метров через десять он кончался перед кирпичной стеной какого-то старинного фундамента... По уверениям Андрея именно за этими кирпичами лежала "золотая посуда Рюрика".

Завтра сюда придут рабочие, сломают фундамент - и один из самых значительных кладов современности явит себя миру и Андрею в первую очередь. Андрей был в этом уверен.

Спускаться под землю в тоннель никому из нас не хотелось, но следующим утром у дыры собрались почти все - Андрей, рабочие, явно недовольные всеобщим вниманием, и мы, наблюдатели от Клуба. Загромыхал запущенный компрессор, в тоннель протянули толстый шланг отбойного молотка и спустились двое рабочих. Андрей, оставшись на площадке, принимал ведра с битым кирпичом и землей и подавал их наверх. Продолжалось так почти два часа, и ударная работа не прекращалась ни на секунду. Битый кирпич в ведрах сменился песком, потом шлаковой засыпкой, потом опять пошел кирпич и черная земля культурного слоя.

Весь этот процесс стал уже как-то надоедать многочисленным зрителям. Приуныл и Андреи, оказавшись в положении Паниковского, уже понявшего, что гири не золотые,

но продолжавшего повторять "Пилите, Шура, пилите!"...

Наконец, один из рабочих решительно вырубил компрессор - кончалась солярка - ив наступившей оглушительной тишине отчетливо раздался мат, полезших из тоннеля работяг.

Чем и как закончилось это дело, мы так и не узнали, но в груде вынесенной из раскопа земли кто-то из наших углядел маленькую, размером с советские две копейки, серебряную монетку, оказавшуюся впоследствии гривенником Екатерины Beликой и сохранившуюся к тому же в отличном состоянии...

Поэтому полностью неудачных экспедиций практически не бывает.

Однако чаще всего находки не оправдывают потраченных на поиски времени, усилий, денег. Однажды поздней осенью я выехал в дальний район Подмосковья для проверки нескольких, как мне казалось тогда, весьма перспективных пахотных полей. Траву скосили, ходить было удобно, и погода с утра обещала быть солнечной. Меня привезли к кромке поля, машина развернулась и уехала с обещанием вернуться за мной вечером, а я остался. Ровно через десять минут после того, как машина скрылась небо затянули

тучи, пошел дождь, а затем и мокрый снег. Деться было решительно некуда - я стоял в чистом поле, вдалеке чернел лес, и ближе десяти километров в округе никакого жилья не было.

Оставалось одно - продолжать поиски. Натянув на металлоискатель полиэтиленовый мешок и застегнувшись на все пуговицы, я упрямо шагал по полю, обшаривая квадрат за квадратом. Когда на повороте показалась машина, идти я уже почти не мог. Относительно сухим оставался только детектор, да я тот охрип. Последние пятьдесят метров дались мне тяжелее, чем все остальное. К тому сегодня я ничего не нашел - в кармане звякало лишь несколько стертых медяков. И лишь на последних метрах детектор пискнул вдруг настолько определенно, что я встал как вкопанный. И с первой же лопатой из комка размокшей глины выскользнул блестящий кружок с четко различимым профилем царицы .

Существует стойкая примета - если тебе повезло на

первых минутах поиска, то в дальнейшем следует ждать неудач. И напротив - самые ценные находки отыскиваются именно после долгих и долгих поисков, когда уже теряешь всякие надежды. Сколько раз, найдя на первых метрах что-то хорошее, что можно положить в особое отделение кармана, с тоской думаешь о том, что теперь придется откапывать бесчисленные бутылочные пробки, куски проволоки и подобные современные предметы, ибо пока ни один металлоискатель в мире не способен выделить я исключить из поисковой гаммы металлов алюминий. Я лишь один раз в жизни порадовался алюминиевому предмету, выкопанному из под земли. Это была юбилейный на трехсотлетие дома Романовых жетон, сделанный в 1913 году из редкого, только что появившегося тогда металла.

При поиске в больших городах, на пустырях, на набережных, во дворах металлоискатели практически бесполезны, ибо культурный слой, доступный вихрям электрического тока в несколько слоев замусорен ржавым железом, консервными банками, пробками от бутылок и прочим металлическим мусором, который напрочь отобьет еле слышный "полезный" сигнал аппарата.

Нам часто приходится работать с детекторами металла на местах старых деревень, средневековых селищ, больших сражений прошлых веков, на которых человеком до сих пор ведется какая-то хозяйственная деятельность. В итоге - старые запчасти, обломки чугунной посуды, строительный мусор, консервные банки, настолько мешает поискам, что иной раз опускаются руки. Но я знаю случай, когда серебряный елизаветинский рубль металлоискатель Whites точно определил в земле, несмотря на то, что монета лежала бок о бок со снарядом времен второй мировой войны.

Одно из ранне-средневековых городищ было полностью перекрыто слоем девятнадцатого-двадцатого веков. Прямо на самом городище когда-то встала помещичья усадьба, в которой после революции располагался детский дом, потом все это дело дотла сгорело... Несколько раз там вели раскопки

археологи, так что найти что-то особенное мы и не рассчитывали. Во всяком случае, первая же находка повергла всех в изумление - это была медаль "Материнская слава" послевоенного образца. Следующая находка - монетка в два пфеннига 1867 года... Еще одна ямка - памятный жетон в честь коронования Александра III...

Мы так и не нашли ничего древнего на том городище.

Зато поиски привлекли внимание жителей близлежащей деревеньки и вскоре мы уже знакомились с находками, которые селяне сделали на картофельных полях вокруг городища. Там были такие вещи!

Серебряные браслеты, очень редкие подвески-амулеты, домонгольские кресты-энколпионы, узорные перстни, удельные монетки-чешуйки. В маленькой речушке, огибавшей как деревню, так и городище, несколько лет назад двое местных мужиков приспособились черпать решетами ил и песок со дна, и достали оттуда - боевые топоры, серебряную чашу, наконечники стрел и сулиц, обрывки кольчуг. Куда это делось - неизвестно, поскольку этих мужиков в деревне на тот момент не оказалось.