Добыча
Шрифт:
Я чувствую, как от лица отливает кровь. Когда все закончилось.Я моргаю, чувствуя, что земля уходит из-под ног.
Сисси бьет меня по лицу.
— Нам надо идти. Сейчас! — она тянет меня за руку, вынуждая бежать за собой.
Крик Алых Губ преследует нас до самой лодки. Мальчики сумели избавиться от абордажных крюков, но натянутый поперек реки канат все еще нас держит. Мы находим гарпун, зажатый между двумя валунами.
— Помоги мне, Джин, — говорит она. — Ну все, хватит. Да что с тобой такое?
Сисси
С лодки Дэвид кричит нам:
— Охотник возвращается!
Это придает Сисси сил. Она еще раз пинает гарпун, он встает вертикально и падает в трещину.
Мы прыгаем в воду и направляемся к лодке. Ледяная вода приводит меня в чувство, и я плыву, яростно загребая руками и ногами. Мальчики втягивают нас на борт. Мы падаем на палубу, не в состоянии делать что-то, кроме как смотреть на звезды над головой. Они стоят на месте, и кажется, что мы совсем не движемся.
Эпаф со стоном приходит в себя. Мальчики бросаются к нему, но я успеваю вскочить и оттолкнуть их.
— Отойдите от него, не прикасайтесь, — говорю я.
— В чем дело — спрашивает Сисси.
— Может быть, он заражен. Обращается.
По их непонимающим взглядам я понимаю, что они не в курсе.
— Его ударило по голове их абордажным крюком. Они обмазали крюки слюной. — Я осторожно укладываю Эпафа обратно на палубу, проверяя пульс и дыхание. — Если хоть капля их слюны попадет в кровь — все, ты обратился. Превратился в одного из них.
Они нервно переводят глаза на Эпафа. Он смотрит на меня, вытаращив глаза от страха и непонимания.
— Вы об этом никогда не слышали, потому что обращаются редко. Обычно мы не переживаем нападений, нас просто съедают.
— И как долго длится это… обращение? — нервно спрашивает Сисси.
— Быстро. От пары минут до нескольких часов. Зависит оттого, сколько слюны попало в кровь. А если слюна от нескольких человек, процесс сильно ускоряется, — я осматриваю Эпафа, ищу другие порезы или раны. — По-моему, с тобой все в порядке, Эпаф. Я не вижу никаких симптомов. Они всегда появляются сразу же.
— Например? — нервно спрашивает он.
— Холодная кожа, дрожь, пот, быстрый пульс. Но с тобой все в порядке. Тебе повезло.
Бен бросается к Эпафу и сгребает его в объятия.
— Держись от меня подальше, — говорит Эпаф, садясь. — Мы пока еще не знаем точно, все ли со мной в порядке.
— Все в порядке, — говорю я.
Мальчики кидаются к нему, толкая обратно на палубу. Где-то в сплетении тел я вижу, что Эпаф улыбается. Кто-то протягивает руку (Джейкоб?), и меня затягивает клубок облегчения и радостных всхлипов.
Лодка разгоняется по быстрой реке, чуть наклоняясь вперед. Силуэт восточных гор впереди становится все ближе и ближе.
5
Прошло несколько часов, но сон все не идет. Я ухожу на корму, подальше от тех, кто громко храпит в кабине, и от стоящей у руля Сисси. Мне надо побыть одному.
Я думаю о Пепельном Июне.
Слова Алых Губ всё еще звучат у меня в голове.
Когда все закончилось…
В последний раз я видел Пепельный Июнь на экране монитора в Институте геперов. Она склонялась над столом в кухне и лихорадочно писала записку. Эта записка все еще у меня в кармане, вымокшая, грязная, с обтрепанными краями. Она рискнула жизнью, скрывшись в недрах Института, с надеждой на крохотный шанс, что я вернусь за ней и спасу.
Я перечитывал эту записку снова и снова. Я выучил форму каждой буквы, каждый завиток, каждую точку. Я вынимаю ее и снова смотрю на влажную бумагу с расплывшимися словами, написанными ее почерком.
Я в «Знакомстве». Жду.
Быстрее, стой…
Не забывай.
Еще один, последний раз, обвожу пальцем контуры букв. Налетает резкий ледяной порыв ветра, и я понимаю, что делать дальше. Я закрываю глаза, не в силах смотреть на то, что делаю, и отрываю маленький кусочек от листка. Я позволяю ветру унести его. Он улетает, крутясь в воздухе, как крохотный мотылек, и скрывается в ночи. Отрываю еще кусочек, и еще. Луна поднимается выше, а я отдаю ветру тысячу крохотных кусочков бумаги, пока от того, что осталось в моих руках, становится невозможно оторвать что-то еще. Я долго держу этот крохотный клочок бумаги, а затем, издав горестный крик, выбрасываю и его. У меня ничего не остается.
6
Я просыпаюсь от того, что меня кто-то трясет. Надо мной нависает бледное лицо Дэвида.
— Что случилось? — спрашиваю я. Небо темное. Все еще ночь. — Опять охотники?
Дэвид мотает головой:
— Нет, тут другое.
— Эпаф? С ним все нормально?
— Он в порядке. — Дэвид умолкает на секунду. — Это что-то… Мы пока не поняли.
Я вскакиваю на ноги. Течение сильнее, как будто спокойствие реки чем-то внезапно и решительно нарушено. Фонтаны брызг, взлетающие как гейзеры, падают на палубу, оставляя следы, будто лодку кто-то хватал мокрыми руками. Небо темное и беспокойное, как река, словно сплетенное из струй темноты.
Все смотрят на меня. В широко распахнутых глазах и сжатых губах ясно читается страх.
— Течение быстрое из-за недавнего дождя, — говорю я, пытаясь успокоить их напряженные нервы. — Но я бы не переживал из-за этого так сильно.
— Мы потеряли шесты. Их вырвало из рук течением.
— Что?
— Но мы не поэтому тебя разбудили, — продолжает Дэвид. — Слышишь этот звук?
Поначалу я не слышу ничего, кроме плеска волн о борт лодки. Но постепенно начинаю различать тихое шипение, вроде электрических помех на радио. Оно далеко, но от него все равно не по себе.