Добыча
Шрифт:
— Жаль, я не могу взять тебя за руку.
Снежинки медленно пролетают мимо меня и исчезают в темноте под ногами.
10
Сисси права. На следующий день мы поднимаемся на поверхность. Выход из вертикального тоннеля оказывается совсем близко. Руки и ноги замерзли и затекли, но льющийся на нас свет согревает и словно смазывает наши суставы теплым маслом. Скоро мы забываем о мозолях на ладонях и кровоточащих пальцах, сосредоточившись на том, чтобы дотянуться до следующей ступени. А потом до следующей. До тех пор пока мы, как новорожденные младенцы, не вырываемся
Над нами вздымается огромный пик. Высокий, гордый, со скалистыми, изрытыми дождем и снегом склонами, он как будто зло щурится на яркое солнце. Или на нас, идущих по его широким плечам. Где-то посреди склона из отвесной скалы вырывается водопад и хрустальной лентой падает на тысячу метров вниз, рассыпаясь облаком брызг. В дымке виднеется радуга.
Мы оказываемся на открытом месте, и холод впивается в наши тела, пронзая до костей. Ветер несильный, но проникает сквозь одежду и кожу, идя прямо к ребрам. Меня сотрясает приступ кашля, и я складываюсь пополам, мокрота разрывает горло и бронхи. Я касаюсь лба. Он горячий, как расплавленное железо. Кажется, что от него может загореться одежда. Земля под ногами наклоняется, движется, гора и небо крутятся вокруг меня, как будто меня подхватила моя собственная маленькая лавина.
— В лес, — говорю я, — подальше от этого ветра.
— Погоди, — говорит Сисси, опускается на колени у входа в тоннель и начинает осматривать его края.
— Что ты делаешь? — спрашивает Бен.
— Вот там, посмотрите, — говорит она, указывая на место, где трава примята. — Кто бы ни пользовался этим тоннелем, он приходил оттуда и уходил туда. Думаю, нам надо пойти через лес в эту сторону.
Лес оказывается средоточием тепла. Ветер затихает, стоит нам оказаться среди деревьев. От запаха смолы, похожего на аромат карамели с ванилью, у нас урчат животы. Приходится немного поблуждать, прежде чем мы находим слабые, почти незаметные следы тропинки. Мы идем по ней, и с каждым шагом наш азарт и возбуждение растут.
Но через пятнадцать минут мы все останавливаемся отдышаться, прижимаясь к поросшим лишайником деревьям. Мы не привыкли к разреженному горному воздуху. На ветку над нами садится сойка и, разглядывая нас, крутит головой, как автомат. Она окликает нас скрипучим, насмешливым криком, как будто ругает за слабость.
Отдохнув, мы идем дальше, но уже на более разумной скорости. Через двадцать минут мы вновь останавливаемся.
— Тропа исчезла, — обеспокоенно говорит Сисси.
— Нам надо расположиться на ночь, да? Разжечь огонь? — спрашивает Эпаф, стуча зубами.
— Надо торопиться, — отвечает она. — Этот холод не шутка.
— Мы с тобой пойдем за дровами. Бен и Джин пусть остаются здесь.
— Нет, — обрывает его Сисси. — Все будем делать вместе. Не будем разделяться. Ни на секунду. Всем ясно? Этот лес хочет нас разделить, я это чувствую.
Не она одна. Мы идем дальше тесной группой, время от времени задевая друг друга руками и сталкиваясь плечами. Но мы не против.
А потом, как раз
Посреди луга, купаясь в солнечных лучах, стоит бревенчатый домик.
11
Окна домика закрыты ставнями, черные панели плотно подогнаны к оконным рамам. Выкрашенная черным дверь закрыта так плотно, что кажется герметичной.
Сисси выходит на открытое пространство, ее обувь ступает по пушистому свежему снегу.
— Сисси! — шепчет Эпаф.
Она оборачивается и жестом заставляет нас остановиться. Мальчики отходят обратно в лес, а я подбегаю к ней.
— Неправильный способ, — шепчу я.
Она останавливается:
— То есть?
— Не подходи к двери…
— Перестань. Ты же не думаешь, что я собиралась постучать.
— Не поднимайся на крыльцо, оно, скорее всего, заскрипит. — Она не отвечает, но я знаю, что она меня слышит. — Я зайду справа, ты слева. Если через пять минут мы ничего не услышим, встретимся за домом. К двери пойдем, только если сзади все чисто.
Она кивает и отправляется влево.
Снег покрыт толстым настом, и я очень осторожно ступаю по нему. Подойдя к боковой стене дома, я скольжу поближе, чтобы проверить окна. Подождав, я прикладываю ухо к ставням. Ни звука.
Кажется, дом пуст.
Спустя пять минут ожидания я тихо перехожу к задней стене. Сисси уже там, прижимается ухом к окну. Она вскидывает руки и отрицательно мотает головой. Внутри никого нет.Она вопросительно поднимает брови. Зайдем?
Крыльцо скрипит под нашим весом, хотя мы и стараемся ступать как можно легче. Сисси подходит к двери и берется за ручку; сначала она отдергивает пальцы от ледяного металла, но тут же хватается снова. Ручка поворачивается, и дверь распахивается без единого скрипа.
Мы входим внутрь, быстро закрывая за собой дверь. Лучше не давать свету попасть внутрь: не будить лихо, если оно тут есть. Мы оказываемся в темном, узком коридоре и останавливаемся ненадолго, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. Мы ждем звуков, которых нам не хочется слышать: щелчков, шипения, царапанья. Но здесь только тишина.
Очертания предметов проявляются постепенно. Мы на цыпочках заходим в комнату слева, половицы скрипят у нас под ногами. Сначала мы смотрим на потолок, готовясь бежать при первом намеке на то, что там кто-то спит. Но нет ничего, кроме балок. Комната пуста, за исключением чистого стола и большого шкафа.
Мы идем в комнату напротив. Здесь тоже нет никаких тел, висящих вниз головой с потолка. В углу стоит деревянный табурет, его круглое сиденье смотрит на нас, как раскрытый глаз. Эта комната кажется ветхой: здесь нет другой мебели и пахнет плесенью. Балки наверху кажутся странно зловещими. Здесь произошло что-то плохое,думаю я, и вздрагиваю. Мы выскальзываем обратно.
Осталась последняя комната, в дальнем конце коридора. Сисси опережает меня на два шага. Зайдя в комнату, она оборачивается, и ее лицо озаряется надеждой.