Добыча
Шрифт:
– А где ужин-то?
– Скоро будет. Мама привезет.
– Ага, – Николь на несколько минут отлучилась. – Мама очень извиняется, что не позвонила, но она сегодня задержится допоздна, – сказала она, возвратясь.
– Что? – Я разливал воду по стоявшим на столе стаканам.
– Ей очень жаль, но она задерживается. Я с ней только что разговаривала.
– Черт!
Это было совсем уж неприятно. При детях я старался, как мог, не выказывать раздражение, но иногда оно прорывалось наружу. Я вздохнул:
– Ладно.
В этот вечер я так и оставил стол накрытым – в виде безмолвного упрека. Джулия, вернувшись около десяти, это, конечно, заметила.
– Извини, милый.
– Я понимаю, ты была занята.
– Очень. Прости меня, ладно?
– Уже простил, – ответил я.
– Ты у меня самый лучший на свете, – Джулия послала мне через комнату воздушный поцелуй. – Пойду приму душ, – сказала она и вышла.
Я смотрел, как Джулия спускается по лестнице, заглядывает в детскую. Миг спустя я услышал, как она воркует с малышкой и как та что-то лепечет. Я спустился следом за Джулией.
В темной детской жена держала малышку на руках, тычась в нее носом. Я сказал:
– Джулия… ты ее разбудила.
– Нет, она не спала. Правда, сладенькая моя?
Аманда потерла крохотными кулачками глаза и зевнула. Она явно только что проснулась. Джулия повернулась ко мне:
– Нет. Честно. Я ее не будила. Почему ты так смотришь на меня? Будто в чем-то обвиняешь?
– Я ни в чем тебя не обвиняю.
Дочка захныкала, потом расплакалась всерьез. Джулия тронула подгузник.
– По-моему, мокрая, – сказала она и, вручив мне ребенка, вышла из комнаты.
Я поменял подгузник, уложил Аманду в кроватку и тут услышал, что Джулия вышла из душа, хлопнув дверью. Когда Джулия начинала хлопать дверьми, это был знак мне: надо пойти и успокоить ее. Однако сегодня успокаивать Джулию мне совсем не хотелось. Меня злило, что она разбудила ребенка, злила безответственность, с которой Джулия обещала вернуться домой пораньше и даже не соизволила позвонить мне и сказать, что не сможет. Наверное, ей просто стало наплевать на семью. Я не знал, что со всем этим делать, однако и сглаживать возникшее между нами напряжение не хотел.
Я вернулся в гостиную, присел. Взял книгу, которую читал до прихода Джулии, и попытался сосредоточиться на чтении, но, разумеется, не смог.
Когда я наконец добрался до постели, Джулия уже крепко спала. Я залез под одеяло и повернулся на бок, спиною к ней.
Аманда заплакала в час ночи. Я нащупал выключатель.
– Что с ней такое? – сонно спросила Джулия.
– Не знаю.
Я вылез из постели, тряхнул головой, отгоняя сон. Прошел в детскую, включил свет. Дочка стояла в кроватке и рыдала во весь голос. Я протянул к ней руки, она потянулась ко мне, и я попытался ее успокоить.
Однако она продолжала плакать, не умолкая. Возможно, что-то причиняет ей боль, что-то попавшее в подгузник. Я осмотрел ее. И увидел воспаление, красную сыпь на животе, расползающуюся полосами на спину, а по спине к шее.
Вошла Джулия.
– Ты не можешь ее угомонить? – спросила она.
– С ней что-то неладное, – я показал Джулии сыпь.
– Жар у нее есть?
Я тронул лоб Аманды. Лоб был потный, горячий, но это могло объясняться и плачем. Тело оставалось прохладным.
– Нет, не думаю.
Теперь я вдруг увидел сыпь и на бедрах. Была ли она там мгновением раньше? Аманда плакала теперь еще громче.
– Господи, – сказала Джулия. – Я позвоню врачу.
– Да, позвони.
Я уложил девочку на спину – она еще пуще зашлась в крике – и внимательно осмотрел все ее тельце. Сыпь распространялась, сомневаться в этом не приходилось.
Джулия вернулась, сказала, что оставила врачу сообщение.
– Ждать нельзя. Отвезу ее в «скорую», – сказал я.
– Хочешь, я поеду с тобой?
– Нет, оставайся с детьми.
– Ладно, – сказала Джулия и ушла обратно в спальню. Малышка продолжала вопить.
– Я понимаю, плач причиняет неудобства, – говорил интерн, – однако не думаю, что давать ей успокоительное безопасно.
Мы находились в палате больницы «скорой помощи». Интерн склонялся над Амандой, заглядывая ей в ухо с помощью какого-то инструмента. К этому времени уже все ее тело отливало яркой, воспаленной краснотой.
Эта краснота меня пугала. Да и интерну я не доверял, он казался мне слишком молодым и неопытным. Судя по лицу, он и бриться-то еще не начал.
– Жара у нее не было, – сказал, игнорируя вопли Аманды, интерн. – Впрочем, в таком возрасте это ничего не значит. До года температура может не подниматься даже при острых инфекциях.
– Так все дело в этом? – спросил я. – В инфекции?
– Не знаю. Сыпь наводит на мысль о вирусе. Но сначала надо посмотреть анализ крови. А, хорошо… – Проходившая мимо сестра вручила ему листок бумаги. – Угу… хмм…
– Ну что там? – спросил я, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.
Он смотрел в листок и покачивал головой.
– Так что?
– Это не инфекция, – сказал он. – Лейкоциты в норме, белок тоже.
– И что это значит?
Интерн выглядел очень спокойным. Я подумал: может, он просто тупица?
– Придется проводить расширенное обследование, – сказал он. – Я закажу консультацию хирурга, невропатолога, вызовем дерматолога, инфекциониста. Это означает, что множество людей будут задавать вам одни и те же вопросы, однако…
– Не страшно, – сказал я. – Просто… вы-то как думаете, что с ней неладно?