Дочь Гробовщика
Шрифт:
— Диа…валь, я хотел поговорить с тобой о нашем последнем дежурстве, — его взгляд остановился на блеснувшем на моей шее кулоне.
Перед возвращением в Виверну из мира демонов, Астарот отдал мне сорванный оборотнем артефакт в целости и сохранности.
Юро осмотрелся по сторонам и открыл дверь в библиотеку, сейчас там никого не было. В такое время все студенты обычно разбредались по своим комнатам. На сегодня учеба закончилась, за окном постепенно смеркалось и небо расчертили алые, как цвет глаз Астарота, полосы. Воспоминание
Мысленно я давно представляла, что сделала бы с одержимым кровавой луной оборотнем, возможно… я даже желала ему смерти.
Юро выжидающе смотрел на меня, и я вошла в библиотеку, дверь со скрипом закрылась. Он оперся о нее и долго рассматривал меня, я же не замечала его умоляющего, жалобного, как у щенка, взгляда. Щенок, да, именно им он сейчас и был. Сущность волка спряталась глубоко, и если он вздумает показать ее, я не отвечаю за сохранность его тела.
— Слушаю тебя, — высокомерно сказала я.
— Прости меня. За несдержанность, за агрессию, за то, что не сумел обуздать своего зверя. Я понимаю, что это невозможно забыть, я бы и сам не смог простить.
— В таком случае, как ты смеешь просить прощения у меня? — я сверкнула глазами, не заметив, как белки и радужку заволокло тьмой, от чего оборотень вздрогнул, вжавшись спиной в дверь.
Он боялся. Я чувствовала это, слышала, как гулко бьется сердце в его груди. Все мои чувства обострились, тьма растекалась по моим венам и это было… приятно. Ощущение власти, того, что стоит мне применить кровавые нити, потянуть за них: и тело оборотня упадет к моим ногам с перерезанным горлом, если не отсеченными частями тела.
— Ты посмел наброситься на меня, попытался осквернить то, что не принадлежит и никогда не будет принадлежать тебе, — цедя каждое слово, говорила я, сверля его взглядом. — Я никогда этого не забуду и не прощу, живи с этим осознанием всю жизнь, до самой смерти и надейся, молись о том, что она не наступит прямо сейчас, — я раскрыла ладонь и размахнулась, как если бы собиралась дать ему пощечину, но вместо меня это сделала тьма. Между нами что-то просвистело, и в следующий миг оборотень охнул от боли, схватившись за щеку, между его пальцев потекли струйки крови.
Кончики моих ногтей почернели, на них остался след темной магии.
— Теперь убирайся, я хочу спокойно позаниматься, и больше не подходи ко мне.
В глазах Юро плескалась смесь страха и сожаления. Кивнув, он ушел, оставив на полу и двери кровавые следы. Сделав успокаивающий вдох, я щелкнула пальцами и следы растворились. Остаток вечера я провела за книгами и зазубриванием схем, чертя их на листах бумаги.
Когда меня начало клонить в сон, я вздрогнула от пришедшей на ум идеи, как отомстить Юро. Удовлетвориться одной пощечиной я не могла, но было то, чему меня когда-то научил Малефикарум.
Вернувшись в свою комнату, я покормила лиса и, подхватив его
Сейчас я собиралась провернуть свою месть, наслав на Юро чары, проникнувшие в его сон и сделавшие из него кошмар.
Начертив на полу мелом специальную пентаграмму, я села в нее, скрестив ноги и зажгла одну толстую свечу, поставив ее прямо перед собой. Ладони стало покалывать, я сосредоточилась, закрыв глаза и представив оборотня. Его лицо возникло перед моим внутренним взором, словно я находилась рядом с ним, смотрела на него, дышала с ним одним воздухом. Чувствовала, как его сон постепенно становится тревожным, как его пальцы стискивают одеяло, и он нервно дергается на подушке. Да, я отомстила, войдя в его сновидение.
Юро снилось море, безмятежное и спокойное, он шел по берегу босиком, волны накатывали на его ступни, как в наш первый день, когда мы были на тренировке у Вариуса.
Я брела позади, хищно улыбаясь и предвкушая то, что произойдет…
Тьма скользила за мной широким плащом, она расширялась, растекаясь во все стороны, пока не заволокла окружающее нас пространство.
Юро обернулся и, завидев меня, его глаза расширились от удивления. Он раскрыл руки и побежал ко мне на встречу, желая обнять. Я сделала то же самое, призывая его к себе и когда мы поравнялись, я схватила оборотня за запястье и развернула к себе спиной.
Скользя ногтями по его затылку, широкой спине, опустившись на поясницу, я обняла его: положив одну руку на пресс, второй коснулась его плеча. Оборотень превратился в послушную марионетку, и я с легкостью могла делать с ним все, что захочу. Окружающее нас пространство обернулось ночной мглой, а тело Юро стало меняться.
Кожный покров постепенно растворялся: обнажая алую плоть мышц и сухожилий, пока и они, как кусочки одной мозаики, не исчезли, оставив нетронутой голову, кишки и область ниже колен.
Белоснежный и гладкий скелет туловища менял свою природную структуру. Кости искривлялись и округлялись, вытягиваясь в необходимую мне форму. Кишки растянулись сверху вниз, образовав струны, на которых мне предстояло играть, вспоминая материнские уроки.
Юро с ужасом и отвращением смотрел на себя ниже пояса, а затем повернул ко мне голову — я встретила его довольной улыбкой.
Из подушечек моих проколотых ногтями пальцев потянулись кровавые нити, превратившись в длинный, осязаемый смычок. Я провела им по превратившимся в грифель ребрам, взяв нужный аккорд на виолончели-скелете. Я заиграла на струнах-кишках, разливая во тьме ласкающую мой слух тягучую мелодию.