Дочь Империи
Шрифт:
– Все это прекрасно, господин Джиду, - перебила Мара, - но, видишь ли, я-то не играю в подобные игры. Думаю, мы просто должны договориться об уплате долга... а также о возмещении урона, причиненного моей чести. Сегодня были убиты солдаты Акомы!
– Ты требуешь невозможного!
– Властитель Тускалоры воздел к небесам пухлые руки жестом неприкрытого отчаяния, вопреки всем цуранским канонам.
Мара удивленно подняла брови:
– Ты все еще предпочитаешь не признавать свой долг?
– Она выразительно обвела взглядом своих защитников, столпившихся вокруг нее. Среди них был и солдат
– Ах, госпожа моя... Сожалею, что причинил тебе столько неудобств. Но угрозы никак не могут повлиять на состояние моей казны. Сейчас у меня нет возможности вернуть этот долг. Разумеется, я расплачусь с тобой в тот же момент, как только позволят обстоятельства. Это я исполню неукоснительно, ручаюсь тебе.
Мара не шевельнулась, но ее тихий голос звучал твердо и непреклонно:
– Сейчас я не склонна к терпению, господин Джиду. Итак, когда же я могу ожидать выплаты долга?
Джиду смущенно признался:
– Недавно мне выпала целая полоса неудач, госпожа Мара, и я понес большие убытки. Но могу твердо обещать, что выплачу компенсацию, как только урожай этого года поступит на рынок.
Если он поступит на рынок, с легким ехидством подумала Мара, а вслух отметила:
– Урожай чокала поспеет не раньше, чем через три месяца, господин Джиду. Неужели ты рассчитываешь, что я соглашусь три месяца сидеть и дожидаться, пока ты соизволишь отсчитать мне эти две тысячи центуриев... не говоря уже о компенсации за оскорбление, нанесенное моей чести?
– Но тебе придется пойти на эти условия!
– жалобно вскричал властитель Тускалоры. В полнейшем расстройстве он оглянулся на маленького тщедушного человека, сидевшего возле него. Сиджана, хадонра поместьем в Тускалоре, нервно перебирал свитки, спешно пытаясь оценить финансовые возможности хозяина. Он возбужденно прошептал что-то на ухо господину Джиду и затих в ожидании ответа. Властитель погладил себя по животу с вновь обретенной самоуверенностью:
– Оказывается, госпожа, две тысячи центориев могут быть уплачены немедленно, да еще пятьсот центориев в возмещение твоих потерь. Но если я выплачу сразу такую крупную сумму, то мне не удастся в будущем году увеличить площадь посадок. Властитель Бантокапи понимал это: он обещал, что не будет возражать против выплаты долга в рассрочку, по пятьсот центориев в год в течение следующих четырех лет... а также на пятый год - для возмещения убытков.
Одобрительные кивки управляющего внезапно сменились отчаянными гримасами. Лицо властителя покрылось красными пятнами, когда до него дошло, что эти слова противоречат его более ранним заверениям, будто выплата долга постоянно откладывалась, и только изменялась его общая сумма. Смекнув, что Мару, конечно, не проведешь на этой маленькой, но постыдной лжи, он быстро добавил:
– Я, конечно, заплачу проценты.
После этих слов наступило тяжелое молчание, прерываемое лишь скорбными вздохами Джиду и едва слышным скрипом лат Папевайо, переступавшего с пятки на носок. Здоровой рукой Мара раскрыла веер и заговорила обманчиво-любезным, ядовитым голосом:
– Ты торгуешься, как ростовщик,
Джиду от неожиданности моргнул:
– Но на те соглашение было только словесным, госпожа Мара, ведь это - договор между двумя благородными господами.
Веер в ее руке закачался быстрее:
– У тебя нет никаких доказательств? И ты еще смеешь торговаться!
Его плантации были в руках врагов, и Джиду остерегся снова затрагивать вопросы чести.
– Ручаюсь своим словом!
Мара насторожилась. Властитель Тускалоры создал такое положение, когда Маре оставалось лишь назвать его клятвопреступником, а это значило нанести оскорбление, которого не потерпит ни один правитель. Приличия требовали, чтобы властительница Акомы приняла условия соглашения, а отсюда следовало, что в течение ближайших трех месяцев она не получит вообще ничего, а затем - лишь пятую часть долга. Теперь уже она сама стояла перед выбором: согласиться на эти условия или возобновить бесполезную бойню. Веер неподвижно застыл у нее в руке:
– Но ведь оплата долга уже и сейчас запаздывает, господин Джиду, - возразила Мара.
– Твой хадонра не сумел вовремя изучить спорное дело, что и завело тебя в этот тупик. Никаких новых задержек не будет, или твои поля запылают снова!
– Что же ты предлагаешь?
– вялым тоном спросил Джиду.
Мара положила веер к себе на колено. Она превосходно выбрала момент, чтобы предложить Джиду встречную сделку, пока к нему не вернулась способность соображать здраво:
– Господин Джиду, тебе принадлежит узкая полоска земли между моими пастбищами - северным и южным. Посредине они разделяются руслом пересохшего ручья.
Джиду кивнул:
– Я знаю эти места.
Однажды он уже предлагал отцу Мары купить у него именно этот участок; Седзу отказался: ничего привлекательного для себя он здесь не находил. Берега высохшего ручья, каменистые, с выветрившейся почвой, были еще и слишком крутыми, чтобы затевать на них какие-либо посадки.
На лице властителя Тускалоры появилась некоторая заинтересованность:
– Тебе понадобились те земли, госпожа?
Задумчиво поигрывая веером, она ответила:
– Недавно мы передали верхний луг чо-джайнам. Теперь Джайкен считает, что было бы полезным соединить эти земли с нижними пастбищами хотя бы дощатым мостом. Тогда телята наших нидр смогут пересекать русло, не ломая ног.
Вспомнив, как она нечаянно наткнулась на пометку, сделанную рукой Седзу, в уголке весьма потрепанной карты, Мара едва удержалась от улыбки. Словно оказывая любезность соседу, она прибавила:
– Господин Джиду, я готова считать твой долг уплаченным, если получу вместо денег ту землю и все привилегии, которые с этим связаны. Кроме того, ты поклянешься, что до конца дней своих не будешь предпринимать никаких враждебных действий по отношению в Акоме..
На сморщенном лице хадонры отразилась плохо скрытая тревога, и он что-то прошептал хозяину на ухо. Властитель Тускалоры выслушал его и, елейно улыбаясь, произнес: