Дочь Каннибала
Шрифт:
А не доверять этой судье я имела все основания. Ведь наша первая беседа проходила в присутствии инспектора Гарсии. Что, черт возьми, делал на этой встрече Гарсия, молчаливый и невозмутимый? Уже тогда я удивилась, почему в ее кабинете сидит полицейский, а теперь эта история и вовсе казалась мне зловещей: а вдруг они в сговоре? Был и худший вариант: а что, если эти разряженные и младенчески невинные на вид верзилы врут и их послал сам инспектор Гарсия? Или террористы из «Оргульо обреро»? Или тот рыжий бандит, который уже угрожал нам с Адрианом?
– А откуда мне знать, что вы – те, за кого себя выдаете? Откуда мне знать, что вы отвезете меня к судье?
– Вы видели наши удостоверения.
– Тоже мне гарантия. Почему бы им не быть
Верзила, который говорил со мной, вздохнул.
– Значит, вам остается только поверить нам.
Так я и сделала – поверила. Интуиция – это импульс, электрический разряд, который пробегает по волокнам нейронов, неся с собой запороговую информацию, детали столь незначительные, что человек не отдает себе в них отчета. У меня всегда была отличная интуиция, и всегда получалось хорошо, когда я поступала по первому побуждению. Сейчас интуиция говорила мне, что от этих парней не исходит угрозы и будет только хуже, если я начну с ними спорить. Я положила руку на плечо Феликса и слегка сжала его, успокаивая старика.
– Я скоро вернусь. Ничего со мной не случится. Ждите меня здесь.
Минутой позже я уже сидела на заднем сиденье машины и ехала в суд. Во всяком случае, так предполагалось. На самом деле шофер сильно покрутился по городу, делая не совсем понятные мне повороты. И тут я с внезапной тревогой стала вспоминать случаи, когда моя хваленая интуиция обманывала меня, причем последствия были кошмарными. Например, однажды я помяла мотоцикл одному типу и вышла из машины, чтобы договориться с ним, потому что парень показался мне симпатичным, а он чуть не задушил меня. А разве не отдала я двести тысяч песет какому-то мошеннику, который продавал очень дешевые компьютеры, только что завезенные из США, и он надул меня? Или взять случай с другим парнем, таким с виду обаятельным, я с ним кокетничала в баре, а он украл у меня портфель. Я уже начала приходить к неутешительному выводу, что каждый раз, когда я действовала опираясь на интуицию, я глубоко ошибалась, но тут машина сделала очередной непонятный объезд, и мы наконец выехали на ту улицу, где находился суд.
Судья приняла меня в том же замызганном кабинете, что и в первый раз. Правда, я обнаружила некоторые весьма заметные изменения. Одно из них – в кресле не восседал инспектор Гарсия. Но самым главным оказалось даже не то, что за это время судья родила, а то, что она принесла своего отпрыска на работу, и этот кусочек плоти теперь лежал в колыбельке, в ворохе кружев и безвкусных вышивок, рядом с ее столом. Кошка тоже родила – она удобно устроилась на подушке с ярко-желтой курицей и вылизывала полдюжины котят с видом всем довольной тигрицы. В кабинете было жарко и душно, как в инкубаторе, и пахло тальком и грудным молоком.
– Мы вышли на финишную прямую, – торжественно объявила судья, как только увидела меня.
– Это хорошо, – сказала я, чтобы хоть как-то ответить. Я мечтала только о том, как бы поскорее покинуть это удушающее помещение, этот кабинет-инкубатор.
– Я должна извиниться за то, что вас привезли сюда так внезапно, без предупреждения, однако время поджимает, и ситуация складывается критическая.
– Да, хорошо.
– Буду говорить коротко и ясно: ваш муж – всего лишь верхушка айсберга. Один раскаявшийся преступник предоставил нам фотокопии чеков, ведомостей, которые должны были быть уничтожены, а также секретные документы. Этот человек работал бухгалтером в компаниях «Капитал» и «Белинда», двух подставных фирмах, в которые переводил похищенные деньги ваш муж. Однако, судя по всему, у них были проблемы. Бухгалтер говорит, что его обманули, не заплатили обещанного и теперь он боится за свою жизнь. Возможно, так оно и было. Но возможно и то, что бухгалтер хотел шантажировать своих коллег, но у него это не вышло. Однако мотивы нашего осведомителя нам сейчас безразличны. Для нас важна информация, которую он
Судья помолчала немного, словно решая, вводить ли меня полностью в курс дела. Явно нервничая, она открыла и закрыла несколько папок, но не вынула из них ни единой бумажки.
– Согласно имеющимся у нас свидетельствам, вашего мужа не принуждали совершать хищения для «Оргульо обреро». Информация, которой мы располагаем, Не слишком точна, потому что бухгалтер, наш основной осведомитель, – настоящий мерзавец, он хочет попридержать карты в рукаве и лжет на каждом шагу. Но уже сейчас нет ни малейших сомнений в том, что речь идет о черной схеме, организованной для того, чтобы совершать хищения государственных средств, причем в огромных масштабах, через разные министерства. Ваш муж входил в эту мафию.
– Это еще надо доказать, – сказала я машинально, подчиняясь почти животному рефлексу: как бы то ни было, но Рамон – все еще часть меня самой. Но в глубине души у меня уже зарождалась уверенность, что судья Мартина говорит правду.
– Это я вам докажу, не беспокойтесь. Я вам сказала, что ваш муж входил в эту мафию, что у него есть связи в уголовном мире и в среде террористических организаций, таких, как «Оргульо обреро». Однако Рамон Ирунья играл лишь второстепенную роль – в это дело вовлечены самые высокие государственные чиновники. В настоящий момент мы имеем неопровержимые улики против нескольких генеральных директоров, трех государственных секретарей, двух военных и по крайней мере трех министров и бывших министров. В общем, коррупция, видимо, так распространена в государственном аппарате, что не знаешь, с кем разговариваешь. Например, инспектор Гарсия работает на мафию.
Это ловушка? Может быть, предоставляя мне информацию, судья Мартина просто завоевывает мое доверие, а сама хочет, чтобы я рассказала все, что знаю? Кусочек розовой плоти в колыбели расплакался. Судья протянула руку и весьма энергично покачала колыбель. Когда я впервые увидела судью Мартину, она производила впечатление женщины далеко не крупной, теперь же, без великолепного живота и без подушки на кресле, она казалась просто крошечной. Над письменным столом-развалюхой едва виднелась ее голова. Черт возьми, эта миниатюрная дама совсем не похожа на преступницу, подумала я. Впрочем, и на судью она не похожа, но вторую часть своих размышлений я предпочла отмести.
– Да, я знаю. Про Гарсию знаю. Мы видели, как он разговаривал с бандитом.
И тогда я в подробностях рассказала все, что с нами произошло. Мария Мартина делала заметки в своем блокноте, дрожа от возбуждения, как крыса при виде сыра.
– Прекрасно, – сказала она, выслушав меня. – Прекрасно. Все вроде бы сходится.
– Но я ничего не понимаю. По-вашему, получается, что моего мужа никто не похищал?
– Точно мы пока не знаем. Нам неизвестно, были ли у коррумпированных политиков трения с «Оргульо обреро», как неизвестно, действительно ли ваш муж перестал платить дань террористической группировке. Может быть, его похитили, а может быть, это просто дымовая завеса. В этом деле еще слишком много неопределенного. Настолько много, что было бы очень полезно, если бы вы встретились с этим Поставщиком Тыкв. То, что он скажет, вероятно, выведет нас на какой-то след.
– О чем вы? – перепугалась я. – Нет. Ни в коем случае. И не думайте. Я не собираюсь встречаться с этим типом. Я же вам говорила: меня хотели убить. Я уезжаю. Если бы ваши верзилы меня не остановили, мы бы уже находились в надежном укрытии.
Судья провела рукой по лицу. Она была похожа на усталую обезьянку.
– Мои верзилы… Эти ребята – из судебной полиции. Я сама их выбирала. Самые лучшие из всех, я вас уверяю. Только на них я и могу положиться. Есть еще и третий, но он сейчас проверяет одно донесение. Эти три молодых человека только что окончили академию, и они – моя единственная опора. Я совсем одна. Я даже не смогла взять отпуск после родов, потому что знаю – моим отсутствием воспользуются, и дело будет замято.