Дочь кардинала
Шрифт:
– Тише, – быстро говорю я. Повитуха стояла к нам спиной, в этот момент в комнату вошла кормилица, а горничная снимала и убирала с постели испачканное белье. Но мне все равно страшно, что нас могли подслушать. – Тише, Изабелла, не надо говорить подобных вещей. Особенно при людях.
– А что такого? Джордж был наследником Эдуарда, они так договорились, но она рожает детей так, словно не собирается останавливаться, как свинья. Зачем Богу давать ей мальчика? Зачем он вообще позволил ей иметь детей? Почему бы ему вообще не наслать на нее мор и не поразить ее и ее детей адским пламенем?
Я настолько
Помогая Изабелле перейти на большую кровать, я не могу согнать с лица угрюмую озабоченность.
– Я знаю, что это не твои мысли и не мысли Джорджа, – уверенно говорю я. – Потому что подобные речи – это предательство и преступление против короля и его семьи. Ты устала после родов и пьяна от эля. Больше никому не говори ничего подобного, Иззи, даже мне.
Она знаком подзывает меня ближе.
– Как думаешь, – шепчет она, – хотел бы наш отец, чтобы Джордж бросил вызов собственному брату? Неужели ты не знаешь, что он считал, что если Джордж получит корону и сделает меня королевой, то тем самым исполнит волю Всевышнего? И тогда следующим в череде наследников на трон станет твой муж. Я родила девочку, а она совершенно ничего не значит в линии наследия. Если бы Джордж добился короны, то следующим стал бы Ричард. Неужели ты забыла, что больше всего на свете наш отец хотел, чтобы одна из его дочерей стала королевой Англии, а внук – принцем Уэльским? Представляешь, как горд и счастлив был бы он, увидев сначала меня, а потом тебя королевой Англии, а твоего сына – королем после нас обеих?
Я отшатываюсь от нее.
– Эти мечты стоили ему жизни, – резко говорю я. – Ради них он отправился прямо в пасть смерти, наша мать оказалась в заточении, а мы с тобой осиротели.
– Если бы Джордж победил, тогда бы все это обрело смысл, – упрямо твердит она. – Если бы Джорджу удалось заполучить трон, то отец обрел бы покой.
Я содрогаюсь от мысли о том, что душа отца может быть не упокоена.
– Иззи, прошу тебя, не надо, – шепчу я. – Я плачу достаточно для того, чтобы в каждой из наших церквей служили молебны за упокой его души. Не надо так говорить. Слушай, я оставлю тебя сейчас, чтобы ты отдохнула. Эль явно ударил тебе в голову, нельзя тебе говорить такие вещи, а мне нельзя их слушать. Я замужем за верным братом короля, и ты тоже. Пусть это и станет основной истиной, а все остальное – опасность, которая приведет нас к поражению. Все остальное – это меч, воткнутый в наши сердца.
Мы больше не вспоминаем о нашем разговоре, и, когда я покидаю их дом, сам Джордж выходит, чтобы меня проводить, помогает мне сесть на лошадь, благодарит за заботу об Изабелле, когда она в ней нуждалась. Я желаю ему счастья и здоровья новорожденной.
– Может, в следующий раз она родит мальчика, – бросает он. Его красивое лицо носит отпечаток недовольства, и это лишает его свойственного ему очарования. Его ранее постоянно улыбчивый рот теперь сложен в унылую скобочку, и он похож на надувшегося ребенка.
Сначала мне хочется
– Может быть, в следующий раз, – успокаивающе говорю я. – Но у вас очень красивая девочка, она хорошо кушает и растет крепкой и здоровой.
– Что, здоровее вашего сына? – едко спрашивает он. – И как вы его назвали, Эдуардом? Неужели в честь твоего мертвого мужа? Вот уже воистину странная дань памяти.
– Эдуард назван в честь короля, разумеется, – отвечаю я, прикусив губу.
– И что, наш ребенок крепче вашего?
– Да, по-моему, это так. – Мне ужасно больно признавать эту истину, но маленькая Маргарита – крепкий живой ребенок с хорошим аппетитом, в то время как мой сын ведет себя очень тихо и растет очень медленно.
– Впрочем, это не имеет никакого значения. – Он пожимает плечами: – Девочка все равно совершенно бесполезна. Трона она занять не может, – добавляет он, уже отворачиваясь. Я почти его не слышу, но уверена, что он сказал именно это. Сначала мне хочется окликнуть его, потребовать, чтобы он повторил свои слова, и предупредить, что подобные заявления равносильны признанию в предательстве. Но затем я собираюсь, беру поводья в похолодевшие руки и решаю, что лучше будет промолчать, сделать вид, что ничего этого не было сказано. Лучше всего мне отправиться домой.
Я встречаюсь с Ричардом в замке Бейнардс, его фамильном лондонском гнезде, и, к своему огромному облегчению, узнаю, что двор сейчас в отъезде и в городе тихо и спокойно. Королева Елизавета отправилась в Шрусбери, чтобы там родить ребенка, второго сына, как и боялась Изабелла, и безумно влюбленный в нее король уехал вместе с ней. Без сомнений, они будут со всей радостью праздновать рождение второго наследника, который лишь укрепит их род. Для меня уже не имеет никакого значения, сколько еще у нее родится мальчиков, потому что Ричард уже сейчас стоит в трех шагах от трона, и каждый следующий шаг лишь немногим осложняет дело. Однако я не могу не морщиться от досады на редкостную плодовитость королевы, которая как нельзя лучше служит ее интересам.
Они назвали сына Ричардом, в честь его деда и его дяди, моего мужа. Ричард рад за них, и его любовь к брату позволяет ему радоваться его успехам. Я же радуюсь только тому, что он далеко отсюда, в Шрусбери, и меня не зовут с остальными придворными дамами умиляться младенцу в кроватке и поздравлять ее с рождением еще одного крепкого мальчика. Я желаю здравствовать ей и ее ребенку, как пожелаю здоровья любой женщине, готовящейся к родам. Просто мне совсем не хочется видеть ее такой гордой своей победой.